С этими словами я бросаю в него бутылку и ухожу, как меня и просили. Кровь стучит в ушах, а пространство вокруг размывается. Это похоже на густой туман, сквозь который пытаешься разглядеть хоть что-то, чтобы не потерять управление при ближайшем повороте. Я забегаю в раздевалку, переодеваюсь и лихорадочно сгребаю вещи в сумку. Проносясь мимо ошеломленной Лолы, кричащей мне вслед, выбегаю на улицу.
Дождь льет стеной, и я даю волю слезам. Позволяю им смешаться и стать невидимыми для чужих глаз. Моя грудная клетка так сильно вздымается, что болят ребра.
Мне нужен Марк. Мне нужен мой мистер Июль, который заземлит меня одним лишь взглядом. Я посмотрю на него и успокоюсь.
Когда ноги стучат по мокрому потрескавшемуся асфальту, а свежий воздух с ароматом озона проникает в легкие, мое зрение слегка проясняется. Я ускоряюсь и бегу изо всех сил, потому что мне нужно почувствовать не только твердую землю под ногами, но и объятия, которые всегда развеивают неуверенность, дарят покой, являются для меня
Когда приближаюсь к улице, ведущей на центральную площадь, дождь почти заканчивается. Люди начинают выходить из магазинов и пекарен с выцветшими вывесками, которые мне так полюбились.
И тут происходит то, что поначалу кажется мне каким-то сном. Сном, в котором я попадаю в ураган шепота и сплетен маленького городка.
И я останавливаюсь.
Хотя можно подумать, что проваливаюсь и достигаю обжигающего ядра земли.
Начинает казаться, будто мир вокруг меня крутится. Будто я стою посреди школьного коридора, как в каком-то старом ромкоме про старшеклассников, где все показывают пальцем и смеются.
Но нет, все намного проще.
Я стою на центральной площади, напротив пожарной части. Широкая спина Марка, которую мне удастся узнать даже вслепую, выставлена на всеобщее обозрение города. Как и маленькие руки блондинки, обвивающие его талию.
Дейзи откидывает голову и заливисто смеется. Я не слышу звука, лишь жуткий шум в ушах. Когда дождь вновь усиливается, большая рука Марка обхватывает плечи Дейзи. Они скрываются за металлическими воротами пожарной части, а я стараюсь устоять на ногах.
Сердце изо всех сил кричит мне бежать за ними. Оно так яростно бьется и горит, что я прикладываю руку к груди.
Мое сердце всегда было сумасшедшим. Прыгало в объятия Марка Саммерса, наивно полагая, что он, как снег в Июле. Что он, как холодное пламя. Нужно было слушать мозг, который пытался предупредить об ожоге.
– Лили!
Я оборачиваюсь на знакомый голос. Джемма смотрит на меня грустными глазами. Эта женщина никогда не бывает грустной. Злой, стервозной, обиженной на жизнь, но не грустной.
– Не слушай их. – Она обводит рукой площадь. – Всех их. Они всегда говорили и будут говорить. Слушай свое сердце.
Прямо сейчас сердце говорит мне бежать. И впервые мозг с ним соглашается. Ведь это то, что я делала всю жизнь. Убегала отовсюду, где мне не место.
И сейчас, стоя посреди города, который еще пятнадцать минут назад ощущался домом, я чувствую себя чужой.
Как и в первый день здесь.
– У тебя есть машина?
Джемма крепко сжимает мою руку, качает головой, но произносит:
– Да, но я прошу…
– Увези меня отсюда.
– Нет!
– Разве ты не смотрела на меня, как на грязь под ногами, Джемма?! – кричу я.
Ярость плещется в ее глазах
– Нет. У меня проблемы с моим сучьим характером, но я никогда на тебя так не смотрела, потому что он, – она вздергивает подбородок, указывая на пожарную часть, – был счастлив с тобой.
–
Джемма нежно вытирает их своими ладонями, словно я могу разбиться от любого прикосновения.
– Не уезжай, черт возьми.
– Мне нужен воздух. А здесь я сейчас задыхаюсь. Ты отвезешь меня?
Джемма смотрит на меня своими темными как ночь глазами. Ее тушь и подводка потекли, но она все равно выглядит безумно красивой. Я же ощущаю себя побитой дворняжкой.
– Да, – хрипло отвечает она.
Джемма подвозит меня до дома, где я сгребаю все необходимые вещи в свой розовый чемодан, а затем мы направляемся в Миссулу. Мне приходится закрыть глаза, чтобы не видеть полюбившиеся улицы, синие верхушки гор и раскинувшееся ранчо «Дыхание».