Холодное пламя полностью

Марк выпускает меня из рук и закатывает глаза так сильно, что, мне кажется, они больше никогда не выкатятся обратно.

– Господи боже, что вы тут делаете?

– Мы приехали за нашей девочкой, – говорят Рид и Элла, которые приближаются к нам.

Элла обнимает меня, целует в щеку, а затем достает из своей огромной сумки розовый свитер.

– Вот, ты совсем замерзла. – Она натягивает его на меня и удовлетворенно вздыхает.

Марк качает головой и идет к выходу.

– Сумасшедшая семья, – доносится его ворчание.

Рид кричит ему вслед:

– Но ты нас любишь!

А я люблю их.

Рука Марка отрывается от моего бедра лишь на мгновение, чтобы переключить передачу. Затем он возвращает прикосновение, временами сжимая ладонь, будто проверяя, точно ли я здесь.

Уже в машине мой взгляд зацепился за его разбитые костяшки пальцев. Когда я попыталась выяснить, что произошло, Марк тонко намекнул, что нам домой нужно купить новое зеркало.

– Я никуда не убегу, – усмехаюсь.

Он бросает на меня хмурый взгляд и вновь возвращает внимание к дороге. На улице все еще царит непогода. Дождь льет стеной, поэтому мы едем со скоростью старой черепахи.

– Это было глупо, – продолжаю я. – Мне просто…

– Хотелось сбежать. Это нормально. Всем нам иногда хочется бежать. Наверное, это что-то вроде инстинкта самосохранения. Навряд ли, человек в здравом уме захочет оставаться там, где ему причинили боль.

Я киваю, но говорю:

– Дело не совсем в этом. Думаю, мне просто стало страшно, что я снова… не подхожу? Не подхожу этому городу, тебе, Ричарду… – На последнем слове Марк так сильно стискивает челюсть, что слышится скрип зубов. Мы не говорили о Ричарде, я видела, как он несколько раз набирал воздух, чтобы что-то мне сказать, но потом передумывал. Возможно, мое опухшее от слез лицо не особо располагает к разговорам на щепетильные темы.

– Трудно поверить в то, что ты достоин места под солнцем, когда жизнь снова и снова пыталась сказать мне, что я ошибка. Жалею ли я себя убегая? Да, вероятно. Но у меня всегда была только я. И если я не буду беречь и жалеть себя, то… этого никто не сделает. – Выдыхаю. – По крайней мере, так было раньше. Но я просто еще не привыкла, что теперь у меня есть люди, которые любят меня. Что у меня есть семья. – Я осторожно произношу это заветное слово, потому что оно все еще кажется чуждым, но очень приятным.

– Да. У тебя есть я. Не забывай об этом.

– Не думаю, что забывала. После разговора с Ричардом я пошла именно к тебе, но… – Я тяжело сглатываю, а рука Марка напрягается на моем бедре. – Я увидела тебя с Дейзи, и то зерно неуверенности, сомнений и страха за секунду дало росток и превратилось в огромное дерево. Мне жаль…

Марк не дает продолжить мой психоанализ, уверенно произнося:

– Хватит. Ты не виновата. Это мне нужно было быстрее думать головой и не позволять Дейзи так себя вести. Она просто как обычно чуть не сбила меня с ног своим поведением. Я стоял и тупил, как полный дурак, на виду у всего города.

Я смотрю в окно и тихо бормочу:

– Думаю, никто из нас не готов к тому, чтобы любовь всей нашей жизни снова…

Марк резко останавливается на обочине под ветвями огромного дерева. Оно как навес, закрывает нас от урагана за окном. Не успеваю я спросить причину нашей остановки, как крепкие руки обхватывают мою талию и тянут на водительское сиденье. Я перебрасываю ноги и оказываюсь поверх Марка. Его светло-голубые глаза находят мои темно-синие. В небольшом пространстве между нами вспыхивают невидимые языки пламени, ласкающие нашу кожу.

– Знаешь, что я почувствовал, когда увидел ее? Ничего. Мое тело не напряглось и не вытянулось в струну, как это всегда бывало раньше, когда кто-то заводил разговор о Дейзи. Мое сердцебиение сбилось с ритма не из-за прошлого, стоящего передо мной, а из-за настоящего. Из-за девушки, которая очень расстроится, если неверно все поймет. Я скажу это в последний раз, потому что, если ты не поверишь и будешь сомневаться, мы всегда будем топтаться на месте. Так что запоминай. Или записывай в заметки своего модного телефона, – строго произносит он, сжав одной рукой мою ягодицу, а другой крепко обхватив затылок. – Я любил ее. Лю-бил. Не люблю сейчас и никогда больше не полюблю. У меня вся жизнь ещё впереди. А значит, я собираюсь каждый день любить только тебя. Так кто любовь всей моей жизни, Лили Маршалл?

Я глубоко вдыхаю через нос, а затем еле слышно произношу:

–Я.

– Громче, – почти рычит Марк. Передо мной сейчас не тот мягкий и пушистый мужчина в аэропорту. – Скажи громче. Чтобы тебя, черт возьми, услышала вся Монтана. Чтобы не только ты, но и каждый знал, что ты моя. Чтобы каждый знал, что я люблю тебя. Чтобы ни единая душа никогда в этом не сомневалась.

– Я! Я твоя, – громко и уверенно отвечаю я.

– Никогда не забывай это.