Александр, страшась, что полученное после невероятного напряжения сил четкое изображение внутренней структуры может внезапно смазаться или того хуже — исчезнуть, отдал мысленную команду, и все, что он воспринимал в данный момент, передатчики имплантов начали транслировать в режиме реального времени. Приемником сигнала служили антенны вездехода, кроме того, данные принимал Кирсанов — на проекционном забрале его гермошлема открылось новое оперативное окно, где появилось распознанное разумом Александра изображение, ниже мигал символ, означающий, что кибернетической системой исследовательского скафандра ведется автоматическая запись данных.
Наконец когда изображение было зафиксировано, записано, и риск его безвозвратной потери стал ничтожно мал, Иван Андреевич высказал свое мнение, стараясь говорить кратко, чтобы не отвлекать Александра от процесса сканирования:
— Саша это похоже на схематический рисунок нейросети.
Изображение все же подернулось рябью помех, смазалось и затем исчезло, будто его и не было.
Александр открыл глаза.
Сердце бешено молотило в груди. Он сделал глубокий вдох, ожидая пока пройдут ощущения физического недомогания, и ответил:
— Да очень похоже… Схематичное двухмерное изображение нейронов и их соединений.
— Саша я тебя сбил?
— Нет. Все в порядке. Не понимаю почему обычные сканеры не берут изображение… Да и мне оно стоило небывалого напряжения. Увидел почти на пределе сил. Что-то в обшивке явно экранирует сканирующие излучения, причем в комплексе, все сразу.
— Передохни. Нам некуда торопится. Артефакт теперь уже никуда не денется. Он наш. Пока полностью его не исследуем — не уйдем отсюда.
— Да я в порядке. Отдышался уже. Опыта у меня маловато.
— Ничего. Наверстаешь быстро. Эх, мне бы твои способности… — Посетовал Кирсанов. — Ты давай, присядь, что-то мне не нравятся показания твоей системы жизнеобеспечения.
— Да все уже. Я в норме. Можем продолжать. Но, как здорово, вспомню — дух захватывает. Чистый адреналин.
Несколькими минутами позже они вступили в узкий, но высокий овальный проход, уводящий в недра загадочной конструкции.
Скафандр Александра теперь двигался под управлением Ивана Андреевича, в то время как мнемоник полностью сосредоточился на восприятии окружающего, посредством сканеров кибермодулей. Они медленно продвигались вперед; все, что воспринимал и визуализировал рассудок Трегалина, автоматически передавалось двум кибернетическим системам гермоэкипировок, записывалось, по возможности ретранслировалось на борт вездехода.
Пока что ни один байт бесценной информации не был утерян, более того получалась уникальная синхронная запись: внутренний взор мнемоника и реальная съемка посредством множества точечных видеокамер, впоследствии могли быть наложены друг на друга для более точного анализа данных и моделирования внутренней структуры артефакта.
— Иван Андреевич… — Трегалин внезапно остановился. — Странное дело, изнутри сканирующее излучение свободно проходит сквозь обшивку.
— Я заметил, но не хотел тебя отвлекать.
— Да я уже понемногу обвыкся. Видите, сетка соединенных между собой «клякс» не двумерна, как показалось сначала. Когда сканирование направлено отсюда, изнутри, видны еще два слоя, только они выходят на внешнюю и внутреннюю части обшивки, соединяясь в плотные группы.
Кирсанов видел все, о чем говорил Александр благодаря прямой трансляции данных на проекционное забрало своего шлема. По желанию он мысленным усилием двигал изображение, укрупняя или, напротив, отдаляя участки визуализированных структур.
Да, действительно построение кляксообразных пятнышек, соединенных между собой тончайшими, едва приметными нитями, образовывало три слоя. Основной располагался в обшивке, на глубине полуметра, он был наиболее насыщен и распределен равномерно, внешний и внутренний слои не являлись проекцией друг друга, расположение групп пятен разнилось, — по внешнему слою обшивки они размещались симметричными розеттами, внутри же, напротив, не обнаруживали в своем построении упорядоченных плотных скоплений и казались разбросанными как попало, но стоило уменьшить масштаб изображения, чтобы взгляд охватывал большую площадь, и тут же проявлялась еще одна закономерность: внутри взгляд тот час обнаруживал геометрические фигуры в виде линий, дуг, окружностей, овалов, реже — многогранников.
Кирсанов и Трегалин прошли метров двадцать пять, когда Александр произнес:
— Иван Андреевич, больше не могу. Нужно остановиться.
— Хорошо, Саша. Ты в порядке?
— Напряжение очень велико. Не выдерживаю. Начинает все мутиться в голове.
— Отдышись. Если чувствуешь что все — сразу скажи, мы вернемся.
— Да пока нормально. Только придется делать паузы. Надо было вам, Иван Андреевич брать опытного мнемоника.
— Нет, Саша. Зачем мне человек с затертым взглядом? Ты видишь все внове, учишься, постигаешь уникальные способности своего разума. Процесс фактически творческий, интимный, или ты мне возразишь?
— Так и есть. А после экспедиции не прогоните?
