– Разреши ему делать то, что он просит! – с мольбой в голосе обратилась она к мужу. – Я чувствую, этот юноша должен сказать свое слово в нашей судьбе. Я слышала ваш разговор, – Рой повернулась к Ивару: – Эсгис не мог этого сделать. Я знаю своего мальчика: у него доброе сердце. Он никогда бы не поднял руку на брата. Однажды, когда Эсгис был совсем маленьким, что-то случилось с собакой кузнеца Кулана: она запрыгнула к нам в огород и принялась носиться по нему кругами. Тогда Эсгис, чтобы защитить младших братьев, схватил палку и начал лупить ею пса, пока тот не убежал. А когда маленького Оверета укусила дикая пчела, и он начал отекать и задыхаться, Эсгис нес его до дома на руках несколько миль…
Но Ивар почти не слышал того, что говорила ему Рой. Фибула, скреплявшая шерстяной платок на ее плечах, расстегнулась, и Ивар увидел на шее женщины серебристый кулон в форме двух пересекающихся пирамид. Кулон буквально приковал к себе взгляд Ивара. Не отрываясь, смотрел он на остроконечный амулет с начертанными на нем черными знаками – пока не почувствовал, как начала нарастать звенящая боль в левом виске.
Заметив остекленевший взгляд Ивара, Рой быстро прикрыла шею платком и застегнула фибулу.
– Делай, что считаешь нужным, – услышал Ивар откуда-то издалека усталый и безжизненный голос Дайардина. – Пошли в дом, Рой. Уходит ночь.
Наутро Ивар не застал дома ни Дайардина, ни Рой. Дверь в их комнату была затворена. Ивар постучал. Ни звука в ответ. Не вполне понимая, зачем он это делает, Ивар осторожно приоткрыл дверь.
В комнате никого не было. Догорающий очаг, аккуратно застланная кровать, несколько толстых книг на столе и горящий подсвечник рядом с ними. Только на этой раз в нем горели не четыре, а три тонкие свечи.
Снаружи моросил мелкий липкий дождик. На улочках, и без того немноголюдных в ранний утренний час, не было почти никого. Жители Оллтре словно выжидали, укрывшись в своих домишках, куда повернет в этот день неведомый рок событий.
Дверь в доме Оверета была распахнута настежь. Ивар надеялся увидеть там Дайардина и Рой, но ошибся. У стола, одетый в белый шерстяной туган[13] с карминовой подкладкой, стоял Дерог. В руке у него был кусок пергамента, который филид пытался прочесть в пламени свечи. При появлении Ивара Дерог вздрогнул от неожиданности и опустил руку с пергаментом.
– А, это ты, – разглядев вошедшего, Дерог положил пергамент на стол, рядом с телом Оверета. – Зачем пожаловал?
– Атре, что будет дальше с Эсгисом? – перешел сразу к делу Ивар.
– Его будут судить и казнят, – белесые глаза Дерога не выражали никаких эмоций.
– А кто будет судьей?
– Несложно ответить: филид, староста и кто-то из жителей – по жребию. Исключая Дайардина и Рой, конечно.
– Когда будет суд?
– Гервин предлагал закончить все сегодня. Но боги решили, что завтрашний день более подходит для суда. В любом случае, нам следует принять решение в эти два дня. Послезавтра приходит корабль с Имралтина, на нем мы отправим преступника в королевскую тюрьму.
– В тюрьму?
– Да. К палачу, – все так же бесстрастно произнес Дерог.
– Атре, ты веришь, что Эсгис мог убить брата? – напрямую спросил Ивар.
– Кто ж, если не он? – пожал плечами филид. – У тебя есть сомнения?
– Мне нужно внимательно осмотреть тело Оверета. Возможно, после этого сомнения исчезнут.
– Осматривай, – равнодушно кивнул Дерог на лежавшее на столе окоченелое тело. – Только я уже все обыскал.
Ивар взял со стола свечу и принялся внимательно рассматривать труп. Дерог молча и невозмутимо стоял в стороне, думая о чем-то своем. Минут через десять Ивар разогнулся и попросил Дерога:
– Нужно стащить с него рубаху.
– Зачем?
– Я хочу взглянуть на его спину.
Дерог, сняв с головы белый шерстяной капюшон, отороченный перьями селезня, и положив его на соломенный матрац у стены, помог придержать тело, пока Ивар снимал с покойного рубаху-лэйну. Затем они вдвоем перевернули Оверета на грудь.
Весь верх спины, от шеи до низа лопаток, был иссиня-черным. Несколько небольших рваных ран рассекали кожу над лопатками.
– Так я и предполагал, – задумчиво произнес Ивар.
– Что это значит? – во взгляде Дерога промелькнуло оживление.
– Это значит, что Оверет упал на спину с большой высоты. Видишь, как сильно раздроблены кисти и пальцы рук? Видишь разбитые пятки? Он падал.
– Он мог упасть до того, как Эсгис ударил его камнем по голове. Они могли бороться.
– Вряд ли бы он смог бороться после такого удара, – кивнул Ивар на почерневшую спину Оверета. – Потрогай его левую руку. Дави сильнее. Чувствуешь?
– Кажется, внутри сломана кость.
– Да! – торжествующе кивнул Ивар. – И это тоже подтверждает, что Оверет перед смертью упал на камни, выставив руки назад. Но есть и кое-что еще. – Ивар указал Дерогу на правую руку покойного: – Видишь, как сильно опухло и почернело запястье? Даже треснула кожа в паре мест, если внимательно приглядеться.
– Вижу, – кивнул Дерог. – И к чему ты клонишь?
