Левой рукой он указал на верстак, а правой ухватил пук берёзовых веток с листьями. Блейель и не пошевелился. Мысль, что несколько минут назад Ак Торгу и Соня, такие же голые, как они с этим волосатиком, ходили по этому скользкому полу и поливали эту печь, захватила его. И, мало-помалу — к счастью, пока без видимых симптомов, эта мысль начала его возбуждать.
Ключи, пороги, баня.
Если бы только… посмеет ли он…
Получится ли у него хоть раз остаться с ней наедине?
Необязательно прямо сейчас.
— Матвей!
— Да. Нет. Не знаю.
— Всё просто. Ты ляжешь вот тут, а я тебя немножко постегаю. Что может быть приятнее?
— Извини, но это как-то слишком…
— Поверь мне, тебе понравится.
Да что с ним творится? Он снова увидел, как мочится на священном месте, и ту, перед которой он преклонялся, в маленьких голубых трусиках и белом лифчике (а рядом мать, с дублёной кожей, пузатая, в бордовой комбинации), почувствовал угрожающий зуд между ног и первое подёргивание мокрого от пота члена. Что делать? Он лег на стол, на живот. Мокрое дерево оказалось таким горячим, что кожа едва вытерпела.
— Вот, отлично.
Долговязый, его тень, окунул веник в тёплую воду и начал обрабатывать ему ступни. Звук такой, будто подметали что-то податливое. Удары сыпались на него, но почти не больно. И чувство страха, поначалу сопровождавшее каждый хлопок, сменилось приятной щекоткой. После ступней Артём пошёл наверх — икры, коленные впадины, ляжки, зад; к тому времени Блейель давно закрыл глаза. Мокрые берёзовые прутья мели его по спине, и кто его парил, было уже непонятно. Может быть, певица с волосяной плёткой — она снова крепко держала её в руках и не собиралась отдавать призракам из похабных снов. А если не певица (потому что так он думать не смел), то сами таёжные духи вышли поплясать на нём, приветствуя свою добычу.
Вдруг снова раздался голос Артёма.
— Космонавт Леонов…
— Твой отец, — машинально парировал Блейель.
— Что? Да нет же, — молодой человек засмеялся и снова окунул веник в таз, — не он. Надо же так перепутать. Алексей Леонов, наш герой, которому поставили памятник, тот самый, который первый вышел погулять в открытый космос.
Блейель закашлялся.
— Давай, самое место, чтобы всякая гадость отошла. Так, значит, Леонов. И его прогулка по небу, в марте тысяча девятьсот шестьдесят пятого. Так не слишком крепко?
— Какого марта? — спросил Блейель в такт ударам, сыпавшимся на него.
— А что?
А то, что Матиас Блейель родился восемнадцатого марта тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Но этого он не сказал, а промолчал. А Артём постучал меж лопаток покрепче и продолжил:
— Космический корабль назывался «Восход-2». Когда он вышел на орбиту, товарищ Леонов выбрался наружу. Он висел на пятиметровой верёвке, поэтому прогулка — это некоторое преувеличение.
— Это ещё в советское время.
— Ха-ха, вся огромная страна на поводке. Ты это хочешь сказать? Матвей, меня всякий раз трогает до слёз, когда ты говоришь что-нибудь, что совершенно к тебе не подходит.
Он высек левую руку Блейеля, спускаясь к ладони.
— О чём же думал Леонов, паря рядом с кораблем? Так далеко я ещё ни разу не забирался, подумал он. Так далеко ещё вообще никто не забирался. Вот момент, к которому шла вся моя жизнь, теперь она останется здесь навечно. Вот что он подумал, Матвей. И, возможно, ещё что-нибудь патриотическое, для учебников.
— Наверняка, — пробормотал Блейель.
— Но знаешь, что произошло дальше? — Артём перешёл на другую руку, для чего наклонился над столом. Какая-то часть его тела задела лежащего за левую руку, рука отдёрнулась. — Леонов раздулся. Сам-то он поначалу и не заметил. Но, когда он попытался протиснуться обратно в шлюз, ничего не вышло. Как он ни кричал, как ни силился. Уж слишком сильно на него подействовала кульминация его жизни. Он болтался на верёвке, снаружи, на небе, и не мог вернуться обратно. Никак.
— Что ты там такое рассказываешь?
— Чистую правду. — Он перестал орудовать веником, убрал мокрые волосы с лица. — Потом он всё-таки смог. Но только потому, что был человек вдумчивый, профессионал. Он замолчал и сосредоточился. Откинул все высокопарные мысли. Я — червь, сказал он сам себе. Он искал и искал, пока не нашёл в себе крантик, через который удалось спустить давление. И тогда он головой вперёд полез в шлюз. Чтобы поджаться, как только можно. Только так ему удалось протиснуться, с огромными усилиями и терпением. Так, а теперь перевернись!
Блейель вздрогнул.
— Ого, что такое? — улыбнулся Артём.
— Не знаю… я к такому не…
— Ну как же, если ты не перевернёшься, то я не смогу допарить тебя до конца. Или хочешь поменяться прямо сейчас?
— Нет, ну…
— Я поддам пару, а потом увижу твоё белоснежное пузо.
