Холодные ключи полностью

Единственное, чего он не помнил — как он убедил её пойти к нему домой. Вроде бы он сказал «Oh, come, come, please, it’s the best thing we can do», но ему самому это не показалось сколько-нибудь убедительным; и дождя тоже не было.

Но это было сейчас неважно. Ведь она была здесь. Вода, чай и шоколад на столе, водка и солёные огурцы под рукой. А в свёртке, который она забрала где-то по пути перед их встречей и только дважды доверила ему подержать, оказался бубен.

Прошедший день казался ему фильмом, вот в чем проблема. Будто он, удивляясь, следил за происходящим со стороны, не вмешиваясь сам.

Как такое могло быть? Где он застрял, в какой капкан он угодил?

Его обуяло ощущение собственной беспомощности. Ощущение, что всё чудесное, что пришло в его жизнь, у него сейчас заберут — или не так: его исключат из чудесного.

Он. Матиас Блейель. Именно теперь.

Как тут не отчаяться.

Вдруг он понял, какой пробил час.

Перешёл порог, избавился он Ильки, справился с Артёмом. Пусть свободен. Но один противник остался. Самый трудный. Противник, ставший таковым только потому, что его уже, собственно, и не существовало — и тем не менее он ещё был здесь, в неподходящий, решающий момент.

Самый жалкий загробный призрак в мире.

Старый Матиас Б.

Нужно было победить его, раз и навсегда, и момент настал.

Блейелю предстояла решающая битва.

Блейель сидел в кресле соседки. Говоря точнее, не в кресле, а настолько выдвинувшись вперед, что он сидел как на жёрдочке. Рука уже не лежала на желанном плече, он поднял её, и левую тоже, они парили над волосами Кати Сабановой, словно он хотел её благословить, хотя это он надеялся получить от неё благословление, а давать оное он не мог.

— Matthias? You okay?[81]

— Катя… Ак Торгу…

— Да, да, — она попыталась особенно мягко улыбнуться.

— I have to — I mean — I want — I want — I want…[82]

Чтобы не повторять ещё раз бесполезно I want,[83] он вскочил на ноги и потянулся к бутылке водки в чёрном буфете. Певица рассмеялась.

— Please, I want to hear the drum.[84]

Стопок на столе не было. В стаканы он наливать не хотел, пришлось снова подняться к буфету — к счастью, он сразу же всё нашёл.

— The drum. Please. I want to hear it. I need to.[85]

— Нееееет…

Наливая, он умоляюще на неё посматривал.

— I know that I’m a funny bone.[86]

— A funny bone. Matthias.[87]

— Please. Please. The drum. Most important.[88]

Она чокнулась с ним, что-то произнесла по-русски, он повторил свою просьбу. Тогда она пожала плечами, и со вздохом, который ему пришлось вынести, она засунула руку в платок, лежащий на подлокотнике дивана, и достала оттуда небольшую колотушку из чёрного дерева. Выпуклая рабочая сторона колотушки была обтянута мехом, с обратной стороны вырезано углубление, в котором мордами друг к другу лежали два волка, их головы выступали над деревом, в окружении шести крохотных латунных бубенцов.

— Спасиба, — задохнувшись, прошептал он.

Она тряхнула головой, не смотря на него, взялась левой за бубен поудобнее и встала.

И кожа запела. Бомм — боммбомм — бомм. Боммбомм — бомм. Боммбомм — бомм. И позвякивали бубенцы и железные подвески на бубне. Надо посмотреть, как по-русски бубен, подумал Блейель, и постарался отключить все мысли. Он тоже встал так, чтобы стоять напротив Ак Торгу. И смотрел, как колотушка бьёт по коже так серьёзно и сосредоточенно, как ребёнок смотрит на строительный кран.