Холодные ключи полностью

— Чёрт подери! — голос его сорвался. — Извини, но… ладно. Слушай сюда. Иди в консульство. Наплети им что-нибудь.

— В консульство.

— В немецкое консульство, понял? Где оно там может быть, наверное, в Новосибирске. Отправляйся туда, и немедленно. Придумай что-нибудь, чтобы тебе поверили.

— Что я болел.

— Да, что-нибудь в этом духе. Только лучше. И понадобится врач, который напишет тебе справку.

— Хорошо. Понял. Ещё глупый вопрос — а что произойдёт, если меня засекут с просроченной визой?

Хольгер громко застонал.

— С таким тупым вопросом обратись к ближайшему милиционеру. Плейель! Плейель, ну что ты за дубина! С просроченной визой ты незаконно находишься в России!

— Незаконно.

— Что тут смешного?

— Нет, ничего. Спасибо, Хольгер.

— Что ещё за спасибо? Ты ведь…

Блейель повесил трубку. Он знал, что делать.

Он ещё не прикасался к нему. И он ещё не видел его спереди, не видел узоров на коже, не слышал, как он звучит. Он смирно сидел в кресле, благоговейно взирая на обратную его сторону, пытаясь получше рассмотреть её в чахлом свете торшера. Ак Торгу что-то ему объясняла, но он ничего не понимал, хоть она и говорила медленно, но по-русски, и существительные, которые он успел выучить, почти не встречались — только несколько раз шаман, конечно, об этом и речь, один раз — время и два — духи. Когда она поглядывала и спрашивала: «Да, Матиас?», он кивал: «Да, да, да».

Она перевернула бубен, звякнули железные подвески, прикреплённые к поперечной перекладине, и он увидел другую сторону, которая не являлась тайной, обращённую к миру мембрану. Теперь он понимал чуть побольше, она иногда вставляла английские слова и больше жестикулировала. Он понял, что тёмно-красные фигуры на светлом кожаном овале — люди, верхом на конях и пешие, птицы, четвероногие, многоногие, фантастические создания — распределялись по трём областям, в Верхнем, Среднем и Нижнем мире.

«Ульгень», — сказал он, показывая на Верхний мир, и «Эрлик», указав на Нижний мир, и заработал восторженное «ну, ну, ну!» от Ак Торгу.

— Кам, сказала она, — кам — шорский — шаман, — и её рука коснулась его, когда она провела по всем трём мирам, показывая, что кам, или шаман способен перемещаться по всем трём мирам. Теперь и Блейель отважился произнести «ну, ну, ну».

Ему было удивительно, что он говорил, вместо того, чтобы, под впечатлением святости момента, сидеть в кресле, как загипнотизированный кролик. И ещё удивительнее, что она смотрела на него, и, кажется, даже улыбалась — несмотря на его новый облик, волосы длиной пять миллиметров и лейкопластырь на лбу.

Хотя пластырь, может быть, и не такой уж изъян. Ему повезло, хоть он и не смог остановить караулившую его портье, когда он, прижав к лицу измазанную кровью куртку, споткнулся на последней ступеньке перед столом и не сразу встал, и она вызвала врача. Однако молодой врач понял пациента без слов — и, обработав рану, не стал вынимать из чемоданчика иголку с ниткой, потому что порезы были поверхностные и вполне поддавались лечению лейкопластырем. Ничего нигде не записывая, он охотно принял предложенные ему деньги. Блейель объяснил портье, что на следующий день он, наконец-то, уедет, и что всё прекрасно. Следы йода за пределами лейкопластыря он удалил утром, намылив уголок полотенца.

Однако он не вполне избавился от опасения, что теперь, возможно, он всё-таки выглядит как тот, кого может задержать милиция. Поэтому в игру вступил пункт номер два его плана. Вооружившись словарём, он заставил портье дозваниваться до парикмахерских до тех пор, пока не записался на приём, и впервые в жизни поехал в парикмахерскую на такси. Его чемодан стоял рядом, пока сонная крашеная блондинка кромсала его безупречную, но, на его взгляд, нерусскую модельную стрижку. Поднявшись в полдень навстречу Артёму по лестнице дома на Ноградской, он, кроме того, был обут в остроносые двуцветные туфли, чёрные с фиолетовым. «Хорошо замаскировался», — высмеял его волосатик.

В крошечной квартирке соседки почти все окна стояли нараспашку, но избавиться от запаха, одновременно резкого и сладковатого, оказалось непросто. Артём оставил ему упаковку ароматических палочек.

Последняя из них уже догорала. Блейель положил правую руку на верхний обод бубна.

— When I’m with you, I’m in the highest of the heavens.[73]

Она рассмеялась, но он заметил, что высказался непонятно.

— When I’m with you it’s like I’m in Ulgen’s heaven.[74]

— Matthias, — сказала она и провела рукой по его колючим волосам, как он и сам постоянно делал последние дни, — you funny bone.[75]

Это выражение удивило его. Funny bone. В висках его застучало, когда он подумал о волчьем следе, который у неё был на животе.

— You are a shaman yourself,[76] — прошептал он и позволил своей руке подняться и лечь на её плечо. — Ак Торгу — кам.