— Нет. Вы сказали, что я взял ее с собой. Это — разные вещи.
— Ну хорошо. — Полицейский потер лоб. — Она всегда была у тебя в кармане, о’кей. Расскажи, что было с тобой в парке.
— Мы пришли. Штефан купил мне билет. Я катался на колесе обозрения.
— Хорошо. А что ты делал после того, как сошел с колеса? Парень, который обслуживает аттракцион, сказал, что ты плохо себя почувствовал. Это так?
— Нет.
— То есть? — И снова вопросительный взгляд назад.
— Я сказал этому парню, что плохо себя чувствую. Я хотел сойти с аттракциона, хотя мог прокатиться еще один круг. Я так сказал для того, чтобы он не задавал лишних вопросов, а просто позволил мне сойти. На самом деле я нормально себя чувствовал.
— То есть ты обманул служащего?
— Да.
— Зачем?
— Потому что увидел с колеса, что Штефан встал со скамейки и заходит за павильон.
Снова быстрый обмен взглядами.
— И тебе это не понравилось? Штефан не должен был уходить, бросать тебя? Так? Поэтому ты решил сойти с колеса? Ты разозлился на него?
— Мне было безразлично, что делает Штефан.
— А почему же ты сошел?
— Потому что не мог понять, зачем он это сделал. Он вел себя странно. Мне захотелось узнать, почему он так себя ведет.
— Хм-м. Ну, допустим. И что же было дальше?
— Я… — Голос Тимофея дрогнул — впервые с начала допроса. — Я пошел за Штефаном.
— Куда?
— В этот проход. Между павильонами.
— А что было дальше?
Дальше был провал. Мир бросился ему навстречу и опрокинул.
Темная лужа. Отвертка в окровавленный ладони… Он не знал, было это наяву или в забытье. Пронзительный крик — позже Тимофею скажут, что кричал он сам. На его крик и прибежали люди.
— Я не помню, что было дальше.
— Вообще ничего не помнишь?
— Вообще.
— Не лги мне! На допросе нельзя говорить неправду.
— Я не лгу…
— С вашего позволения, господин полицейский, я вмешаюсь. — Это психолог. Его привела мама. Сама она молчала в течение всего допроса, остановившимся взглядом смотря в стену. — У мальчика время от времени случаются припадки, во время которых он не отдает себе отчета в своих действиях. Если угодно, мы готовы предоставить любые подтверждающие документы.
— Даже не сомневаюсь. — Полицейский обернулся к коллеге, забрал у него из рук исписанные листы бумаги. Протянул листы бумаги маме. — Это протокол, фрау Бурлакофф. Как совершеннолетний представитель вашего сына, ознакомьтесь и подпишите.
Мама взяла листы и, кажется, тут же о них забыла — рука с бумагами опустилась на колени, как неживая. Мама посмотрела на полицейского и не своим, осипшим от долгого молчания голосом спросила:
