Габриэла мертва. Убита тем же способом, каким был убит Штефан: отверткой в глазницу. У него самого случилась паническая атака, и он отключился.
— Из-за всего этого? — переспросил мужской голос.
— Из-за прошлого. — Вероника шмыгнула носом. Не то всхлипнула, не то подхватила насморк после прогулки на снегоходе.
— Ясно. — Теперь Тимофей смог идентифицировать голос — это был Оскар, врач. — Ну, панические атаки я вылечить не смогу, не моя компетенция. Увы.
— А чья? — возмутилась Вероника.
— Психолога, психиатра…
— Тиша — не псих!
— Знаю, знаю… Так, ну, сердце в норме. Поначалу была небольшая аритмия, но теперь ритм хороший. Кажется, он просыпается.
— Тиша? Ты меня слышишь?
Он ощутил знакомое прикосновение к своей руке и с трудом открыл глаза.
Большую часть поля зрения заняло обеспокоенное лицо Вероники. На ней был белый халат — видимо, таковы были требования к пребыванию в медпункте.
— Не называй меня «Тишей», — пробормотал Тимофей.
— Слава богу, мозг в порядке, — вздохнула Вероника. — Ты как? С тобой тогда то же самое было?
— Когда?
— В метро. Когда ты ехал ко мне в Нескучный сад — помнишь?
Тимофей кивнул. Судя по выражению лица Вероники, она только сейчас поняла, что тогда, летом, это было не притворство с его стороны, не какая-то жалкая уловка. То есть умом-то она это всегда понимала. Но подсознательно убедилась лишь сейчас.
— Да, — сказал он. — Помню. Примерно то же самое.
Он медленно поднялся, опустил взгляд и увидел на груди прилепленные электроды.
— В этом все еще есть необходимость? — спросил, найдя взглядом Оскара, сидящего на стуле рядом с койкой.
— А как вы себя чувствуете? — спросил тот.
— Прекрасно. Как вы верно заметили, панические атаки — это не физиологический недуг, с сердцем у меня все в порядке.
Оскар встал и, бормоча что-то себе под нос, начал аккуратно снимать электроды.
— Я бы хотел уточнить кое-что, — сказал Тимофей, глядя перед собой, на свои ноги в теплых носках. Носки были немного приспущены, на лодыжках тоже крепились электроды. — Габриэла мертва?
— Угу, — сказала Вероника, вновь хлюпнув носом. — Ее нашли в какой-то там трещине… Метров сто от станции. Они даже не знали про эту трещину, представляешь!
— Трещины во льду образуются неожиданно, — резко сказал Оскар. — Эта, скорее всего, совсем свежая. Мы пока просто не успели ее обнаружить.
— Отвертка была? — нетерпеливо спросил Тимофей. — Мне нужно понять, что из произошедшего реально, а что дорисовало мое воображение от шока.
— Отвертка была, — сказал Оскар и отсоединил электроды от лодыжек Тимофея. — Боюсь, что ваше воображение ничего не дорисовало. Я, конечно, не судмедэксперт, но простая человеческая логика подсказывает, что упасть таким образом невозможно. Произошло убийство.
Тимофей облизнул пересохшие губы. Вероника тут же сунула ему под нос стакан с водой. Поблагодарив, Тимофей утолил жажду.
— Кто и как себя вел, когда принесли тело? — спросил он.
— Брю впала в истерику, — доложила Вероника. — Лоуренс побледнел, как фаянс, ты грохнулся в обморок.
— Сейчас Лоуренс угрожает всем судом, а Брюнхильда сидит в столовой, забравшись с ногами в кресло, и ни на что не реагирует?
Вероника посмотрела на Тимофея широко раскрытыми глазами.
— Тиш, ты чего, выходил из тела, пока лежал без сознания?
— Внетелесные перемещения — чушь, — заявил Тимофей и спустил ноги с койки. — Наше самосознание — результат процессов, происходящих как в мозгу, так и во всем теле. Это просто предположения исходя из обработки типов личности. Лоуренс — альфа-самец, предпочитает играть в нападении, между стимулом и реакцией практически отсутствует буфер. Брюнхильда замкнута, однако ей необходима поддержка. Она лишилась единственного близкого человека, и теперь ей страшно. Закрыться в комнате — значит обречь себя на страх одиночества, заговорить с кем-то — страх общения. Она выбирает золотую середину, местоположением подчеркивает, что не готова к одиночеству, а позой подчеркивает, что не собирается открываться.
— Вы так говорите, как будто люди — роботы, — сказал Оскар.
— Люди и есть роботы, — отрезал Тимофей. — Зная уровни гормонов и основные вехи жизни человека, можно предсказать его реакцию на что угодно, вплоть до конкретных слов. Мне нужно осмотреть тело.
— Габриэлу? — спросила Вероника.
— Тело, — упрямо повторил Тимофей. — Габриэлы больше нет.
— Вот как… — пробормотал Оскар. — А я думал, что душа — это чушь. И личность — это лишь электрические разряды в мозгу…
— Когда эти разряды исчезают, остается только тело, — сказал Тимофей. — Где оно?
Оскар и Вероника переглянулись. Врач откашлялся:
— Ну, допустим, тело пришлось положить в погребе. Там естественная температура достаточно низкая для того, чтобы не допустить разложения. Но о том, чтобы осматривать его, не может быть и речи. Мы уже сообщили о произошедшем и теперь ждем следственную комиссию. Они не обрадуются уже тому, что мы перемещали труп…
— А зачем вы его перемещали, кстати? — спросил Тимофей.
