— Вот как? И хозяев дома помнишь?
— Да еще чего. На хрена мне их запоминать? Все, что помню, — дверь мужик открывал.
— Мужик? — Вернер оглянулся на Тимофея. — Точно — мужик? Не женщина?
Курьер развеселился:
— Не знаю, в штаны не заглядывал. На рожу — мужик.
— А как он выглядел? Особые приметы?
— Да никак не выглядел. Обычный. Похмельный…
— Ясно. Назови-ка точный адрес.
— Могу узнать, по какому праву вы задаете вопросы сотруднику?
Резкий оклик долетел из-за прилавка. Там вдруг откуда-то появился полный мужчина в белом халате, поварском колпаке и переднике.
На лице курьера отразилось облегчение, он с независимым видом откинулся на спинку стула. А мужчина водрузил на столешницу стопку плоских коробок для пиццы и, вытирая руки о передник, вышел из-за прилавка.
Обратился к Вернеру:
— Кто вы такой?
Вернер снова достал удостоверение, представился. Мужчина скользнул по корочкам равнодушным взглядом. Осведомился:
— То, что происходит, — официальный допрос?
— Нет.
— В таком случае я отказываюсь распространять информацию, связанную с нашими клиентами. Я — хозяин этого заведения. Вызывайте парня в участок, предъявляйте обвинение — а потом уж спрашивайте что хотите.
— Вашего сотрудника ни в чем не обвиняют. Я задаю ему вопросы как свидетелю.
— Ахмет — несовершеннолетний. Задавать ему вопросы вы можете только в присутствии родителей или опекуна. Присылайте повестку, тогда и поговорим.
— То есть оказывать помощь следствию неофициально вы не желаете? — Вернер нехорошо прищурился.
Но хозяин пиццерии оказался не лыком шит.
— Я всего лишь хочу, чтобы все было законно, лейтенант. — Он расплылся в деланой улыбке. — Уж вам ли не знать, как важно в наше неспокойное время соблюдать законы?
* * *— Неужели ты не можешь заставить этого парня говорить? — Габриэла заглянула брату в глаза. — Он ведь был готов отвечать!
— Был, — хмуро кивнул Вернер. — Мне удалось его припугнуть. Еще бы минута — и слил бы адрес как миленький. Но — не повезло. Появился хозяин пиццерии. А тот, сразу видно, тертый калач. Тут же понял, что я не имею права ни о чем спрашивать.
— Почему — не имеешь? Ты же полицейский!
Вернер грустно улыбнулся и потрепал Габриэлу по волосам.
— Так уж устроен мир, сестренка. По закону, для того, чтобы я мог опрашивать кого бы то ни было, у меня на руках должна быть специальная бумага. До тех пор, пока ее нет, ни на какие мои вопросы люди отвечать не обязаны. Оказание помощи следствию — исключительно их добрая воля.
