Мама этого не видела — однако в виновности сына не усомнилась ни на секунду. Тимофей вдруг понял, что не может — просто физически не может! — даже представить себе разговор с отцом. Независимо от того, как тот себя поведет. Будет ли упрекать его, как мама, или успокаивать и говорить, что Тимофей ни в чем не виноват, виноваты его припадки.
Оба варианта — один хуже другого. А самое плохое — то, что он сам не уверен в себе. Не уверен, что результатом разговора не станет новый припадок…
Нет. Найденное письмо дало ему нить, за которую можно потянуть. Вот этим он и займется.
Тимофей никогда и никому — ни родителям, ни одному из тех врачей, которых повидал на своем веку уже немало, — не рассказывал о том, как выглядят в его представлении припадки.
Это — провал. Бездонная пропасть, по краю которой он идет. Иногда у него получается отдалиться, и тьма на время отступает. Но не уходит совсем, она все время где-то рядом.
Тьма безумия, которая только и ждет оплошности с его стороны. Только и ждет, что он оступится… И единственный способ не оступиться — думать. Рассуждать. Рассматривать возможные варианты. Строить цепочки и схемы.
До тех пор, пока в его голове крутится эта машина — в воображении Тимофея ее механизм был похож на часовой, — пока вращаются колеса и шестеренки, тьма неподвижна. Но сто`ит лишь позволить вмешаться в этот процесс такой дряни, как эмоции, — тьма немедленно накинется на него. Выплеснется и затянет в пропасть — из которой с каждым разом все труднее выбраться.
А значит, единственный способ победить — заставить колеса и шестеренки крутиться дальше. До тех пор, пока в темноте не забрезжит свет.
Поначалу этот свет будет робким, нерешительным. Так бывало всегда, когда Тимофей решал логические задачи: с самого детства по его просьбе мама выписывала журналы с такими задачами. Свет может даже потухнуть, и не раз. Но рано или поздно он вспыхнет ярким неоновым прожектором. Осветит каждый уголок картины, которую скрывает тьма. И тогда вращение шестеренок прекратится. В механизме не будет больше нужды. Посрамленная, тьма отползет…
— Тим!
Он неохотно обернулся. Габриэла трогала его за плечо.
— Приехали, — сказала она.
* * *Отто Беренс чем-то был похож на Штефана. Такой же, как отчим, грузный, одышливый дядька, в похожем сером пиджаке и галстуке. Отто Беренс ждал их в торговом центре, за столиком итальянского ресторана. Тима он узнал.
Приподнялся, протянул руку.
— Здравствуй. Ты не предупреждал, что будешь с дамой, — улыбнулся Габриэле.
Она улыбнулась в ответ:
