Тимофей смотрел в окно — но не видел за ним ни автомобилей, ни прохожих. Почему-то именно сейчас он вдруг осознал, что помнит, как вытаскивал отвертку из глазницы Штефана. И помнит, что при этом чувствовал: в тот момент казалось, что нет ничего более важного, чем вытащить ее. Хотя оказалось, что сделать это не так-то просто.
Тимофей потянул рукоять на себя, но отвертка не поддалась. Вместо этого вместе с ней, насаженная на длинное жало, приподнялась над асфальтом голова Штефана.
Его лоб и скулы были забрызганы кровью, а второй, уцелевший глаз — открыт. Голубая радужка, белок с красными прожилками. Чуть припухшие веки и редкие белесые ресницы. На Тимофея этот глаз смотрел с осуждением. Кажется, он опять что-то делал неправильно.
Тимофей положил другую ладонь Штефану на лоб. Тот был еще теплым — обычная температура человеческого тела. Если бы Тимофею в тот момент сказали, что он трогает мертвеца, он бы удивился. Все, что его действительно смущало, — отвертка. Она не должна была находиться тут. Ее просто необходимо было вытащить.
Тимофей уперся в лоб Штефана ладонью. Покачал отвертку из стороны в сторону — из-под нее потекло что-то густое и темное. Тимофей резко дернул отвертку на себя. Густое и темное брызнуло.
Не сильно, но ребро ладони он испачкал. Когда развернул руку с зажатой в ней отверткой так, чтобы можно было рассмотреть, не запачкал ли рукав, за спиной раздался истошный крик.
Кричала незнакомая женщина. Она держала в руках детский мяч.
Позади павильонов были высажены деревья и кусты, а за деревьями, на газоне, играли в подвижные игры. Мяч, должно быть, улетел в сторону. Женщина побежала за ним и увидела Тимофея.
Он отчетливо вспомнил голубое платье и рыжие волосы женщины. И то, как пронзительно она завизжала, глядя на него. Глядя на то, как капает с жала отвертки густое и темное.
А за спиной у женщины… Да, теперь Тимофей в этом не сомневался. За спиной у женщины стоял его отец.
Он встретился с сыном взглядом. И бросился бежать.
Габриэла была права: Тимофей мог бы позвонить отцу. Наверное, мог бы. Номер телефона у него был, и, скорее всего, он не поменялся. Но Тимофей представления не имел, как разговаривать с человеком, который видел его над трупом Штефана с окровавленной отверткой в руке.
