Беспомощность и невозможность что-либо предпринять выводили Холли из себя. Она всегда была человеком действия, пусть даже ее действия чаще что-то рушили, чем созидали. Если работа не оправдывала надежд, Торн, не раздумывая, увольнялась и двигалась дальше. Когда отношения портились или человек становился неинтересен, она сразу шла на разрыв. Да, она часто бежала от проблем: быть честным и совестливым репортером, когда в журналистике, как и везде, все покупается и продается, не сахар. Бежала от любви, боялась пустить корни, не хотела связывать себя обязательствами. Ну и что, бегство – тоже действие. А теперь она не может даже бежать.
С другой стороны, Друг не давал ей просто бросить сегодняшнюю проблему, так что, можно сказать, оказывал ей услугу.
Некоторое время они с Джимом обсуждали последний визит Друга и вносили поправки в оставшиеся вопросы. Заключительная часть затянувшегося интервью показалась им интересной, в ней содержалась потенциально полезная информация. Именно потенциально полезная, ведь оба чувствовали: все, что говорит им Друг, может оказаться неправдой.
К трем пятнадцати утра они устали стоять и напрочь отсидели задницы. Выбора не было – они расстелили и сдвинули спальники, легли бок о бок и стали смотреть в потолок.
Лампу, чтобы не заснуть, выкрутили на максимальную яркость. Ожидая появления Друга, они болтали о всякой ерунде, просто чтобы чем-то занять мозги, – трудно уснуть на полуслове. И потом, если один начнет засыпать, второй сразу поймет, почему нет ответа. И еще они держались за руки по той же логике, что и с разговорами: если рука вдруг станет вялой, значит пора тормошить.
Холли была уверена, что без труда продержится всю ночь. В университете перед экзаменами и перед защитой диплома она легко обходилась без сна до полутора суток. А в первые годы репортерства, когда еще верила, что журналистика – дело всей ее жизни, ночи напролет шлифовала свои материалы: перепроверяла информацию, по несколько раз прослушивала запись интервью и редактировала как умалишенная. Да и в последнее время она порой не смыкала глаз до утра, – правда, виной тому была банальная бессонница. И вообще по натуре она сова.
Но сейчас, хотя после кошмарного пробуждения в Лагуна-Нигель прошло меньше суток, Холли казалось, будто рядом пристроился Песочный человек и сладко нашептывал ей на ухо: «Баю-бай, засыпай».
В последние дни Холли пришлось нелегко, плюс с ней произошли глубокие внутренние перемены – немудрено, что ее ресурсы почти иссякли. Ей часто не удавалось толком выспаться, и не только из-за ночных кошмаров.
Сны – это порталы. Засыпать опасно, нужно бодрствовать. Проклятье, ее не должно так клонить в сон, пусть даже и прошлые дни выдались напряженными.
Холли очень старалась не упустить нить разговора, но временами не могла уловить смысл даже собственных реплик. Сны – это порталы. У Холли было такое ощущение, будто она под наркотиками. Или это Друг, предупредив их, чтобы не спали, сам втихаря напустил дурмана в ее голову. Сны – это порталы. Холли изо всех сил боролась с надвигающимся забытьем, но вдруг поняла, что у нее нет сил не то что сесть, а просто открыть глаза. Она даже не заметила, как сомкнула веки. Сны – это порталы. Паника не заставила ее подняться. Холли все погружалась в сон под нашептывание Песочного человека, хоть и слышала, что сердце начинает биться чаще и громче. Она почувствовала, как ослабла ее рука, и ждала, что Джим среагирует на сигнал, а потом поняла, что его рука тоже обмякла. Песочный человек одолел обоих.
Холли погрузилась в темноту.
Она знала, что за ней наблюдают.
Это успокаивало и одновременно пугало.
Что-то должно произойти. Она это чувствовала.
Однако некоторое время в густой темноте абсолютно ничего не менялось.
А потом она поняла, что на нее возложена миссия.
Но это неправильно. Задания дают Джиму, а не ей!
Задание. Ее задание. Ей дали задание чрезвычайной важности. Ее жизнь зависит от того, как она с ним справится. И жизнь Джима. И судьба всего мира.
Но вокруг лишь темнота.
Она куда-то уплывает. Ощущения приятные.
Засыпает, засыпает, засыпает.
И вот она оказалась во сне. Этот кошмар был особенным, на грани возможного, но совсем не походил на сны с ветряной мельницей и с Врагом. Он был хуже других, потому что был очень четким и подробным. А еще потому, что в течение всего сна ее сжимали тиски дикого ужаса и боли. Такого она не испытывала даже во время крушения рейса 246.
