Джима захлестнула волна отчаяния, на секунду он даже подумал, что у этой сущности со дна пруда вообще нет светлой стороны, что она – беспримесное зло. А вдруг люди, которых он успел спасти с пятнадцатого мая, будут служить не на благо человечества, а, наоборот, посвятят себя его уничтожению? Николас О’Коннер станет серийным убийцей. Билли Дженкинс – военным пилотом, который однажды слетит с катушек, обойдет систему безопасности и направит несколько ядерных ракет на какой-нибудь важный густонаселенный район. Сузи Явольски станет не величайшим государственным деятелем, а радикальной активисткой и будет устанавливать бомбы в конференц-залах крупных корпораций и расстреливать из автомата своих оппонентов.
Уже стоя на самом краю пропасти, Джим вспомнил лицо Сузи, такое чистое и невинное. Джим никогда бы не поверил, что она может нести своему окружению что-либо, кроме света. Нет, он творил добро, а значит, и Друг, безумный он или нет, тоже творил добро, хотя и бывал жесток.
– Мы еще не все выяснили, – сказала Холли сущности в стене.
– Спрашивайте, спрашивайте.
Холли сверилась с блокнотом. Джим надеялся, что она помнит о своем обещании не слишком наседать. Он чувствовал, что сейчас Друга крайне легко вывести из равновесия.
– Почему ты выбрал Джима в качестве своего инструмента?
– Он удобный.
– Потому что жил на ферме?
– Да.
– Ты когда-нибудь действовал через кого-то, кроме Джима?
– Нет.
– Ни разу за все десять тысяч лет?
– Это вопрос с подвохом? Хочешь меня подловить? Все еще не веришь, что я говорю правду?
Холли взглянула на Джима – тот отрицательно покачал головой, давая понять, что сейчас не время приводить аргументы и осмотрительность не только не помешает, но в данной ситуации может оказаться их единственной надеждой на спасение.
Он вдруг задался вопросом, способен ли Друг читать его мысли так же легко, как программировать его на определенные действия? Навряд ли. Если бы мог, он бы уже знал, что они считают его сумасшедшим и относятся к нему соответственно. Мало бы им не показалось.
– Извини, – сказала Холли. – Я вовсе не собиралась ловить тебя на слове. Мы просто хотим тебя понять. Мы тобой восхищаемся. Если наши вопросы кажутся обидными, пожалуйста, поверь, мы задеваем тебя не специально, а по незнанию.
Друг молчал.
Теперь свет в стене пульсировал медленнее. Джим понимал, как рискованно объяснять действия иного в человеческих терминах, но чувствовал: перемены в свечении говорят о том, что Друг размышляет. Переваривает вопрос Холли и решает, можно ли ей верить.
Наконец голос зазвучал снова – и теперь намного мягче, чем в начале разговора:
– Задавайте свои вопросы.
Холли в очередной раз сверилась с блокнотом и спросила:
– Ты когда-нибудь освободишь Джима от этой работы?
– А он этого хочет?
Холли посмотрела на Джима.
Учитывая все то, через что ему пришлось пройти за последние месяцы, Джим сам удивился, когда ответил:
– Нет, если буду уверен, что служу добру.
– Так и есть. Почему ты сомневаешься? Впрочем, хочешь верь в мои добрые намерения, хочешь нет, я тебя все равно никогда не отпущу.
Последнее предложение Друг произнес таким зловещим тоном, что Джим снова засомневался, будут ли все спасенные служить на благо человечества.
– Почему ты…
– Есть и другая причина, по которой я выбрал Джима Айронхарта для этой работы, – перебил Друг Холли.
– Какая? – спросил Джим.
– Ты сам ее искал.
– Я?
– Цель.
Джим понял. Страх перед Другом никуда не исчез, но Джима тронуло его участие. Его жизнь была разрушена, а Друг дал ему цель и тем самым спас, так же как Джим спас Билли Дженкинса, Сузи Явольски и всех остальных. Только Джим спасал людей от неминуемой физической смерти, а Друг спас от гибели его душу. Все-таки Друг способен на сочувствие. Джим знал, что заслуживал сострадания, когда после самоубийства Ларри Какониса скатывался в глубокую депрессию. Слова Друга, даже если это была очередная ложь, подействовали на Джима гораздо сильнее, чем он ожидал, – у него даже слезы к глазам подступили.
– Почему ты ждал аж десять тысяч лет, а потом надумал использовать кого-нибудь вроде Джима для улучшения будущего человечества?
– Сначала надо было изучить обстановку, собрать данные, проанализировать, а потом уже решать, насколько оправданным будет мое вмешательство.
– И ты решал десять тысяч лет? Это дольше, чем наша летописная история.
В ответ молчание.
Холли повторила вопрос.
– Я ухожу, – наконец откликнулся Друг.
А потом, словно не хотел, чтобы они сочли сочувствие за слабость, добавил:
– Не пытайтесь уйти, а то умрете.
– Когда ты вернешься? – спросила Холли.
– Не спите.
– Но мы все равно рано или поздно заснем, – сказала Холли, когда янтарный свет начал темнеть и все в комнате окрасилось кроваво-красным.
– Не спите.
– Сейчас два часа ночи, – напомнила Холли.
– Сны – это порталы.
Холли не выдержала:
– Проклятье! Нам теперь до самой смерти не спать?!
Свет в стене исчез.
Друг ушел.
Где-то веселятся и смеются. Где-то слушают музыку и танцуют. Где-то любовники приближаются к экстазу.
Но верхнюю комнату, спроектированную как склад, от пола до потолка заполнили дурные предчувствия.
