– Сам посуди: его детская капризность; заявления о том, что он меняет будущее человечества к лучшему; эффектное появление; резкая смена настроения от приторной благожелательности до враждебности; то, как он глупо врет и при этом сам верит в свое вранье; напускает таинственность там, где она совсем не нужна. Все это оправданно, только если мы имеем дело с нестабильным разумом.
Джим попытался найти изъян в теории Холли.
– Но ты же не думаешь, что сумасшедший человек, вернее, сумасшедший инопланетянин может пилотировать фантастически сложный звездолет. Представь, сколько световых лет и сколько опасностей они преодолели!
– А может, все было иначе, – возразила Холли. – Что, если он потерял разум уже после прибытия? А звездолет вообще пилотировался автоматически или роботами. Или на борту были и другие существа, а теперь все умерли. Джим, он никогда не упоминал о команде, только о Враге. И раз уж ты веришь в его инопланетное происхождение, тебе не кажется странным, что в межгалактическую экспедицию отправили всего две сущности? Может, он поубивал всех остальных?
Все предположения Холли могли оказаться правдой, но тогда правдиво могло быть и любое из них. Они столкнулись с чем-то поистине неведомым, а в бесконечной Вселенной и варианты бесконечны. Джим где-то читал, что некоторые ученые разделяют теорию, будто любые порождения человеческой фантазии, какими бы дикими они ни казались, могут существовать где-то во Вселенной, потому как сама природа мироздания не менее подвижна и плодородна, чем фантазии мужчин или женщин.
Джим поделился этой мыслью с Холли и сказал:
– Однако, боюсь, ты сама себе противоречишь. Ты пытаешься объяснить эту сущность в человеческих терминах, в то время как она настолько иная, что, возможно, и вовсе недоступна нашему пониманию. Как можно предполагать, что инопланетное существо страдает таким же психическим расстройством, как и люди? Или что у него может быть раздвоение личности? Это исключительно человеческий подход к проблеме.
– Конечно, ты прав, – кивнула Холли, – но на данный момент это единственная теория, на которую я могу опереться. И пока случай ее не опровергнет, я буду исходить из того, что мы имеем дело с психически неуравновешенным инопланетным разумом.
Джим подкрутил фитиль в лампе, и свет стал ярче.
– Господи, у меня мороз по коже.
– Только теперь? – усмехнулась Холли.
– Если Друг – шизофреник и в какой-то момент войдет в образ Врага и уже не сможет выйти… Что нас ждет?
– Даже думать об этом не хочу, – сказала Холли. – Если он настолько опережает нас в интеллектуальном развитии, а опыт его цивилизации в сравнении с нашей – это шестидесятитомная антология мировой литературы против коротенького рассказа, то он может устроить такое, что зверства Гитлера и Пол Пота покажутся невинными шутками учителей воскресной школы.
Джим на минуту представил то, о чем говорила Холли, и шоколадные пончики начали колоть желудок, словно комок стекловаты.
– Когда он вернется…
– Только умоляю, – перебил Джим, – не надо больше конфронтационной тактики!
– Да, я облажалась, – признала Холли. – Но тактику я выбрала верную, просто далековато зашла. Слишком на него давила. Когда он вернется, буду действовать мягче.
Джим скрепя сердце признался себе, что готов принять теорию Холли если не целиком, то хотя бы частично. Его бросало в холодный пот при мысли о том, что может натворить свихнувшийся Друг, если они сделают что-то не так и возобладает его темная сторона.
– Почему бы просто не отказаться от этой твоей тактики? Может, лучше ему подыгрывать, тешить его эго…
– Так не пойдет. Невозможно контролировать безумие, потакая ему. Только хуже станет. Думаю, любая медсестра из психиатрической клиники скажет, что с агрессивным параноиком лучше всего вести себя мило, уважительно, но строго.
Джим высвободил из руки Холли свою и вытер о рубашку вспотевшие ладони.
На мельнице было неестественно тихо, как будто их поместили под огромный стеклянный колпак и выставили на обозрение в музее страны великанов. В другое время Джим бы встревожился, но сейчас он был рад: тишина могла означать, что Друг спит или занимается своими делами и ему сейчас не до них.
– Он хочет творить добро, – сказал Джим. – Допустим, он безумен и вторая часть его личности – воплощение зла, эдакий мистер Хайд. Но доктор Джекил всей душой был на стороне добра. Это нам на руку.
С минуту Холли думала над его словами.
– Ладно, соглашусь. Когда вернется, постараюсь выудить из него правду.
– Знаешь, что самое страшное? Что правда нам никак не поможет. Предположим, он нам все выложит, но если он сумасшедший, то рано или поздно сорвется с катушек и пойдет все крушить направо и налево.
Холли кивнула.
– Все равно надо попробовать, – сказала она.
