Именно в эту минуту, девушка отчетливо различила в себе желание провалиться сквозь землю. Его красивый грудной голос, так спокойно описывающий все ее эмоции на тот момент, каждую мимическую складку и морщинку, подмечающий давно выветрившиеся из памяти мелочи…Это было невыносимо. У нее даже создалось стойкое впечатление того, что это месть: жестокая, циничная и полностью оправданная.
— …Я никогда тебя не отпущу, — продолжал заливаться соловьем вампир, без всякого упрека смотрящий Кэр прямо в душу. Одной рукой он разглаживал длинные пряди спутавшихся от излишней сырости волос, а второй, плотно сжатой в кулак, лихорадочно превращал незаметно подобранный с пола камень в кучку микроскопической пыли, спокойно просачивающейся сквозь пальцы. — Даже если ты сама захочешь уйти. Знаю, звучит это дико, и ты в корне не согласна со мной, потому что нельзя заставлять любить… Но ведь и убивать грех! А я без тебя умру.
— Кайлеб, о чем ты вообще? — силилась Форбс осмыслить его путанную речь, потому как большую часть этого монолога провела в каком-то коматозном состоянии.
— Очень скоро ты все поймешь, — отделался он туманным ответом, зачем-то принимаясь расстегивать молнию на куртке Дамона, уже не способной согреть вконец заледеневшее тело. Девушка лишь успевала хватать ртом вязкий воздух, да вздрагивать от удивительно нежных прикосновений мягких пальцев к открытым участкам кожи. — Я дам тебе все, что ты нашла в этом… Обещаю. А знаешь почему?
Она покачала головой в ответ, неохотно позволяя снять с себя единственную действительно важную вещь, которая, казалось, должна была защитить ее в этот момент. Правда, пока неизвестно от чего. Однако мужчина проявил невиданную доселе заботливость и стянул кожаное изделие до локтей, при этом скрещивая ее руки, буквально тонувшие в широких рукавах, у себя за спиной.
— Потому что я — эгоистичная тварь, каких мало.
Опять это ничего не значащее пояснение, еще больше запутавшее Кэролайн. И теплота вокруг… Жарким огнем горящая кожа. Она изо всех сил старалась быть ближе к нему, чтобы в случае чего сильные и такие родные ладони сумели подхватить ее прежде, чем кипящая мыслями голова встретится с каменным полом. Что, в принципе, очень быстро произошло. Последнее жгучее усилие, призванное вытащить из вязкого болота дурноты заблудившееся в трех соснах сознание, а потом…
Ассасин крепче прижал к груди девушку, ловко справляясь с застежкой куртки, и с удобством устроился у противоположной к двери стены. Конечно, заставлять ее спать было вовсе не обязательно, но ему так хотелось побыть с ней прежней, что удержаться оказалось невозможно. Тем более никакой Силы прикладывать не пришлось. Их ведь не зря учили разбираться во всех этих странных "точках", коими усеяно человеческое тело. Ни одного названия он не выучил до сих пор, а вот пользоваться иногда приходилось.
Конечно же, Кайлеб во всем разобрался, притом еще раньше, чем стройная ножка мисс Форбс переступила порог темницы во второй раз. И сказку о внушении придумал исключительно ради себя, дабы заткнуть разошедшееся самолюбие. Каким образом удалось сдержаться, когда увидел ее: здоровую, смущенную, растерянную, слегка подавленную, при этом уже тоскующую по тому, кто этого совершенно не заслуживает, как всегда ослепительно прекрасную; всего в нескольких шагах от себя? А многие ли из нас, глядя в виновато-печальное отражение всем известного нам "Я", способны наброситься на него с кулаками? Вот и у вампира не вышло, потому как только истинный глупец способен своими руками искалечить собственную душу.
Наверное, с его стороны было огромной ошибкой прощать эту пропитанную пороками девочку, но другого выхода просто не имелось. Всего через несколько часов ее заберет тот, кого она уже впустила в свое сердце, а ей останется лишь безропотно подняться на ноги и пойти… К свету ли, тени, мраку или той самой ДРУГОЙ жизни, о которой Кэр так мечтала в последнее время — неизвестно. У людей из двух зол принято выбирать наименьшую, вот только кто из них попадет под это понятие? Полувампир, с напрочь съехавшей на почве любви к садизму крышей, открыто называющий ее игрушкой, или же чуть более вменяемый ассасин-вампир, стукнутый тем же пыльным мешком в том же темном переулке. И у лже-Дамона наблюдался целый ряд явных преимуществ.
— Дай мне время, маленькая, — обратился он к спящей Кэролайн, с трудом сглатывая проступивший в горле комок. — Совсем немного, чтобы я вспомнил. Вспомнил себя и ту жизнь, которую вел до превращения. Я никогда не рассказывал тебе, что связывает нас Алексом? Почему я люблю его, как родного отца, а он принял меня за сына? Мы никогда не говорим с ним об этом, но помним, что нас объединило.
Он замолчал на секунду, пытаясь понять, к чему все это рассказывает, тем более тому, кто не слушает по совершенно естественным причинам, и выяснил, что только так может объяснить самому себе все причины. Именно в таких молчаливых беседах он отыщет настоящего Кайлеба Колтона — молодого мужчину, отдавшего душу за жизнь возлюбленной.
