А еще она кричала что-то очень злое и эмоциональное, но совершенно неразборчивое за стуком крови в висках. Елене на секунду даже показалось, будто сердце неожиданно решило перебраться в горло, настолько остро она чувствовала его биение на протяжении всего пути. Кстати, довольно короткого на ее взгляд.
Еще пять шагов, равносильных убийству пяти младенцев, и теперь их с Дамоном разделяют всего какие-то шесть-семь метров. Однако девушка не может больше идти. Все мышцы одеревенели в тот момент, когда на таком любимом лице блеснули холодные и злые черные глаза. Их взгляд парализовал ее, разрушил тот барьер, на который она потратила безумное количество энергии и концентрации, и он внушал страх. Настоящий, пропитанный паникой и вековыми ужасами. Он заставлял кровь стынуть в жилах, отчего по телу пробежала волна холода и отчаяния. Неужели это конец? То, к чему она стремилась на протяжении нескольких месяцев? Познать настоящее счастье, вкусить истинную любовь, понять, что ее жизнь до встречи с Дамоном была воплощением серости, чтобы затем добровольно шагнуть в объятия смерти…
В эту минуту правая ступня оказалась в чем-то вязком, липком и тягуче-противном. Елена с трудом удержалась от вскрика и титаническим усилием воли заставила себя продолжить изображать послушную сомнамбулу, а сама украдкой опустила взгляд вниз и закричала, правда, лишь мысленно. Стефан, весь в крови и с перекошенным от боли лицом, скрючившись, сидел на полу, где прямо под ним растекалась багрово-черная лужа…крови. Той самой, в которую она умудрилась наступить.
— Елена… — хрипло позвал ее вампир. — Беги…беги, пожалуйста.
Девушка не позволила себе заострить внимание на его голосе, решительно оттолкнула подкатывающие к горлу рыдания и сделала еще один смертоносный шаг вперед, не переставая повторять про себя всего одну фразу: "Ты сильная". От нее сейчас зависела жизнь Стефана, Франчески и, возможно, Дамона, внутри которого сидит это злобное нечто. Ей не на кого было положиться, не к кому обратиться с мольбой о помощи — сейчас она была наедине со своим страхом и болью. А потому, собрав в кулак все имеющееся в ней бесстрашие, любовь и смелость, Гилберт остановилась на расстоянии вытянутой руки от вампира и задержала дыхание, которое могло выдать ее с головой в считанные секунды.
— Из-за нее, понимаешь? Эта тварь разрушила всю мою жизнь! Она заставила меня превратиться в того, кто убивает. В того, кто никогда не научится любить, потому что некому было научить этому чувству, — с ненавистью выталкивал из себя Сальваторе каждое слово, не позволяя себе при этом смотреть на Елену. Несомненно, он готов был убить девочку, более того — он мечтал об этих часах, когда медленно и с наслаждением будет дарить ей смерть. Она должна была заплатить собственной кровью за то, во что превратилась его душа. Просто обязана!
— Послушай же меня, — осторожно попыталась вставить Фрэнки хоть слово в поток его пламенных высказываний, за что незамедлительно поплатилась.
Коротко прокричав: "Я сказал тебе заткнуться!", Дамон со всей силы ударил ее кулаком по лицу. Елена чуть было не вскрикнула от неожиданности, но вовремя вспомнила о своей роли в этом кошмаре, поэтому затолкала в рот костяшки пальцев и с остервенением сжала челюсти, в надежде ценой боли сохранить здравость рассудка.
Итальянка молча снесла пещерную грубость "сынули", так она мысленно окрестила поразительно точную копию своего лучшего друга, и даже внимания на обратила на рассеченную бровь. Главное, чтобы он не переключил свое внимание на Елену.
— Ты зря боишься, — уже более спокойно обратился к ней мужчина, вновь обретая человеческий облик пополам с чертовой любезностью. По всей видимости, бить девушек для него было рядовым занятием, потому как он и не подумал извиниться. — Я не трону ее до тех пор, пока не разберусь с вами двумя.
Он отошел от вампирши на почтительное расстояние, огляделся по сторонам и наткнулся глазами на вздрагивающую от каждого шороха блондинку, лицо которой было полностью завешано длинными спутавшимися волосами цвета пожухлой листвы. И с чего это все вокруг считали ее красивой? На его взгляд она была самой обычной, и вряд ли могла выделиться из толпы хоть чем-нибудь. Правда, детально разглядеть девушку ему пока не удалось, но и ожидать каких-то особых потрясений было глупо. Заурядная человеческая девчонка с пресным характером, построенном в основном на эгоизме, вряд ли могла прийтись ему по вкусу. Да и не нравились ему никогда представительницы отряда светловолосых и голубоглазых.
Тряхнув головой, мужчина заставил себя отвернуться от девушки, бросив из-за плеча повелительное: "Сядь", а затем с улыбкой на лице отметил, что она послушно опустилась на грязный пол, не побеспокоив его при этом и намеком на вопрос.
