Мы уплывали в море всё дальше и дальше, безошибочно чувствуя, где находится суша. После того, как мы приняли магию Чоуроджи, мы стали куда лучше понимать как этот мир, так и своё собственное тело. Тут-то и начались сюрпризы.
Как выяснилось, более слабые магически женщины-Чоуроджи занимали в обществе весьма высокую ступень. И неспроста. Ибо соотношение мужчин к женщинам составляло у Чоуроджи двадцать к одному. Точнее, к одной. Возникал резонный вопрос – как раса при таком соотношении мужских и женских особей умудрилась не вымереть и не перессориться, а процветать до гадкой проделки Аш-Асина? Объяснялось всё просто. Женщины не рожали детей. Они в определённый период жизни – он назывался Сезон Расцвета - вынашивали в своём организме неоплодотворённые икринки. Как рыбы. А потом эту икру откладывали, и мужчина поливал её своим семенем. То есть, для того, чтобы зачать ребёнка, сексом заниматься было вовсе необязательно, оплодотворение было наружным – опять-таки, как у рыб. После этого уход за оплодотворёнными икринками становился делом мужчин, то есть этим занимался непосредственный папаша и его братья. Дети же считались их общими. Брак при этом мужчина и женщина могли заключать, могли не заключать – как хотели. Сексом мужчины и женщины занимались непосредственно для удовольствия. Мужчину, который становился отцом её детей, выбирала женщина, принудить её к подобному насильно считалось неприемлемым, хотя бы потому, что при таком раскладе дети получались слабыми и маложизнеспособными.
Однако пары мужчина-женщина были у Чоуроджи редкими, хотя бы по причине огромного перевеса мужчин. Зато куда более распространены были однополые мужские пары. Причём брак при таких порядках вообще представлял собой нечто невообразимое.
Появившиеся дети одной женщины и выбранного ею мужчины были братьями и сёстрами и назывались Тлинката. В одной Тлинкате было обычно двадцать-двадцать пять мужчин и одна, а если повезёт – две женщины. Члены Тлинкаты питали друг к другу самые нежные чувства – не надо думать плохого – чисто братские и сестринские. Самый сильный, умный и магически одарённый из братьев обычно искал себе женщину, все прочие – вступали в однополые союзы. Детей, составлявших новую Тлинкату, воспитывали сообща. Короче, от такой брачной организации вывихнул бы себе мозги любой антрополог, но у Чоуроджи это как-то работало. Даже странно, учитывая неизбежный инбридинг, поскольку при таком раскладе мужчина и женщина разных Тлинкат могли оказаться родственниками со схожим набором генов. Хотя… наверняка это как-то отслеживалось.
Так вот, при таком раскладе понятно, что абсолютное большинство Чоуроджи заключали однополые браки, может быть, поэтому наши тела никак не отреагировали на красавиц Лали-Бэлу и Лали-Алу. Или сработали земные стереотипы – экзотика хороша, например, в «Аватаре», а не в собственной постели… Даже не знаю.
Вот почему я думаю обо всякой ерунде, а не о, несомненно, грозящих нам опасностях суши? А вот почему.
В первые же сутки мы проделали почти треть пути до суши, Антошка, который наслаждался возможностями своего нового тела, летел, как стрела, да и мне было ужасно приятно ощущать себя здоровым и сильным. Мы рассекали воду, время от времени всплывая на поверхность, чтобы полюбоваться здешним изумрудным небом и двумя солнцами и панорамой искрящегося под солнечными лучами моря, которое казалось бескрайним. Неудивительно, что к вечеру мы утомились и проголодались. Вблизи как раз случился очередной небольшой островок с плодовыми деревьями, на которых росли уже знакомые нам белые «орехи». Уставшие, мы решили заночевать на суше, и, набрав на отмели пёстрых раковин с вкусным содержимым и насадив на когти большую и неповоротливую рыбину, мы подплыли к островку. Ужин оказался просто царским – моллюски по вкусу напоминали изысканный сыр, у рыбины был явный мясной вкус, а набранные «орехи» достались нам на десерт. Так что, налопавшись до отвала, мы стали устраиваться на ночлег, благо темнело в здешних широтах удивительно быстро.
Мы устроились на тёплом песке, Антошка как-то удивительно привычно устроил голову у меня на плече и вдруг как-то странно, длинно вздохнул и откатился от меня подальше.
- Ты чего? – удивлённо спросил я.
Антошка рывком сел, обхватил себя руками за колени и опустил голову. Длинные волосы свесились на лицо, как занавеска, я не видел его глаз, но чувствовал, что друг чем-то взволнован. И он молчал, не произнося ни слова. Между нами повисла какая-то странная неловкость, это было непривычно… и неприятно.
- Антош, - сделал я ещё одну попытку – что с тобой?
Антошка подозрительно засопел и выдал:
- А по морде бить не будешь?
- За что? – недоумённо спросил я.
И тут это чудо выдало:
- Холодок… понимаешь… ты мне нравишься.
Я обалдел:
- В каком смысле?
- В прямом, - отрезал Антошка. – И шутки наших здешних тел тут ни при чём.
