Около 9000 детей попали в Британию в ходе операции «Киндертранспорт» — перевозки и размещения на территории страны детей, признававшихся на основе Нюрнбергских расовых законов евреями, из нацистской Германии, Австрии, Чехословакии, Польши и вольного города Данцига. Руди Бамбер со своей младшей сестрой оказались среди тех, кому британские визы выдали накануне начала военных действий. Руди вспоминает, что каждый предмет их одежды, все, что они хотели взять, должны были быть переписаны и одобрены властями. Прежде чем получить разрешение на отъезд, нужно было пройти специальную комиссию. Вот воспоминания Руди: «В помещении сидели нацистские чиновники, армейские офицеры, сотрудники гестапо и полиции… Это выглядело абсурдом, потому что генерал, который был главным, говорил примерно так: “Ты собираешься отправиться в колонии? Наверное, хочешь работать на ферме?” Я ответил: “Да”. Я бы сказал “да” на что угодно… Кстати, в это время слово “еврей” никто не произносил»88.
После Хрустальной ночи никто уже и не делал вид, что политика Третьего рейха — это политика страны, которая желает мирных отношений с остальным миром. Министр иностранных дел Великобритании лорд Галифакс, например, сказал коллегам, что власть в Германии захватили безумцы, и добавил: «Ближайшей целью нашего правительства должно стать исправление ложного впечатления, что мы безвольные трусы, о которых можно безнаказанно вытирать ноги»89.
Никаких документов о том, что говорил сам Гитлер — в публичных или частных беседах — о событиях Хрустальной ночи, нет. Впрочем, имеется дневниковая запись Геббельса, в которой тот дает понять, что фюрер одобряет действия против евреев. Очевидно, Адольф Гитлер не хотел, чтобы его имя прямо ассоциировалось с насилием. Он дорожил своим престижем в качестве главы государства и не желал, чтобы иностранные лидеры возлагали на него персональную ответственность. А еще молчание оставляло возможность заявить о самоуправстве экстремистов из партийных рядов — в том случае, если в стране почувствуется явное недовольство всем происходящим. Манфред фон Шредер, в то время молодой немецкий дипломат, вспоминает, что многие действительно считали Хрустальную ночь делом рук радикальных штурмовиков, действия которых не были одобрены фюрером90. То, как повел себя Гитлер после еврейских погромов 1938 года и всего последовавшего за ними, дает нам основания предположить, что такой же тактики он сознательно придерживался и позже, уже во время войны, ведь фюрер никогда публично не говорил о том, что в Третьем рейхе истребляли евреев.
12 ноября 1938 года Герман Геринг председательствовал на совещании, проходившем в имперском министерстве авиации, на котором обсуждались последствия Хрустальной ночи. Это единственное в своем роде собрание высших нацистских чиновников, посвященное политике в отношении евреев, после которого сохранилась стенографическая запись. Содержание ее показательно91. Из стенограммы следует, до какой степени не были просчитаны потенциальные последствия всего произошедшего. Во-первых, евреи могли потребовать возмещения понесенного ими ущерба от страховых компаний, многие из которых принадлежали немцам. Во-вторых, разбитые витрины и окна — именно по ним Хрустальная ночь получила свое название — можно было заменить, только купив стекло за границей, а это означало значительные траты валюты. Было еще и в-третьих, в-четвертых, в-пятых… Геринг сказал, что грабить и сжигать магазины и склады, чтобы потом немецкие страховые компании возмещали евреям ущерб, было полным безумием. Лучше бы убили сотни две евреев, чем уничтожать такое ценное имущество!
