Если бы Зильберштейну раньше сказали, что немцы могут быть такими жестокими, он бы не поверил: «Как человек, ты просто не в состоянии это осознать, понять, что такое возможно. Как это понять нормальному человеку? Сотни людей в гетто умерли в течение всего нескольких недель после того, как все мы там оказались… Помню, голод был таким сильным, что мать ходила собирать сорняки и из них что-то варила. А картофельные очистки были просто роскошью, самой лучшей едой…»36
Начало войны принесло новые страдания не только евреям и полякам. У нацистов были и другие «объекты» особого внимания. Теперь они решили сосредоточить его на людях, имеющих физические недостатки и психические отклонения, и это, в свою очередь, сказалось на приближении Холокоста.
Мы уже знаем, что Гитлер считал инвалидов и людей, страдающих наследственными заболеваниями, генетическим мусором. Закон о предохранении от наследственных болезней подрастающего поколения (
Гитлер поручил изучить медицинскую документацию своему личному врачу Карлу Брандту и организовать эвтаназию — в случае, если основания для нее действительно есть. Брандт такие основания нашел, и это стало началом «акции эвтаназии». Главной ее задачей было умерщвление душевнобольных и пациентов психиатрических лечебниц, а также детей с врожденными пороками развития. Документы, найденные не так давно, дают основания полагать, что операция «Тиргартенштрассе 4», или Т-4, как официально называлась евгеническая программа по физическому уничтожению людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и страдающих наследственными заболеваниями, получившая название по адресу главного бюро по координации этой работы, шла в Третьем рейхе с июля 1939-го37. Ранее считалось, что это происходило с начала года, но не противоречит мнению, что Гитлер считал будущую войну удобной ширмой для начала реализации радикальных мер в отношении всех «неполноценных». Кроме того, стоит напомнить, что председателю Национал-социалистического союза врачей Герхарду Вагнеру фюрер обещал радикально решить данную «проблему» еще в 1935-м, и тогда речь тоже шла о неизбежности военных действий38.
Прецедент с умерщвлением неизлечимо больного ребенка дал руководителям НСДАП основания уполномочить Брандта и Боулера «продолжить работу». Иными словами, участь детей с таким же и многими другими диагнозами была решена, причем не только младенцев, но и тех, кто постарше. Сделать предстояло немало, вследствие чего была создана специальная административная структура. Именно тогда, летом 1939 года по указанию министерства внутренних дел акушеры стали сообщать обо всех новорожденных с особенностями — пороками развития, церебральным параличом и т. д. Доклады визировали трое врачей, но главными были вовсе не их подписи, а знак, который медики ставили: плюс или минус. Младенца, получившего два или три минуса, отправляли в специальное медучреждение. Там обреченных детей умерщвляли — вводили им смертельную дозу морфина, люминала или другого одобренного для этой цели препарата. В свидетельстве о смерти при этом могло стоять, например, «корь».
Надо сказать, что о программе Т-4 широкие слои населения не знали. Даже родители детей-инвалидов думали, что их малыши содержатся в специальных интернатах, где им обеспечено медицинское наблюдение и уход. И тем не менее какие-то слухи просачивались. Свидетели этих преступлений остались. В частности, Пауль Эггерт, признанный малолетним правонарушителем и отправленный в Аплербек, где было несколько спецучреждений, вспоминает, как раз в две недели в столовую приходила медсестра и составляла список. Утром детей, которые в него попали, вели в кабинет врача, якобы делать прививки против дифтерита или скарлатины. Но эти дети никогда не возвращались. Пауль помнит, как они цеплялись за мальчиков постарше, чтобы их не уводили, но врач или сестра говорили: «Идем быстрее!» или что-то в этом роде. И через много лет после войны Пауль вспоминал глаза детей, которых уводили на смерть. Это было ужасно39.
