Программа Т-4 распространялась не только на детей-инвалидов, но и на взрослых. Летом 1939 года фюрер велел Леонардо Конти, статс-секретарю имперского министерства внутренних дел по санитарной службе и народному здравию, расширить схему эвтаназии. Боулер, считавший, что они справятся и без Конти — справляются же с детской эвтаназией, сумел взять под контроль обе схемы40. Впрочем, впоследствии Конти активно содействовал ему и Брандту, ставшему рейхскомиссаром здравоохранения, в проведении «мероприятий» по массовому умерщвлению неизлечимо больных детей, людей, страдающих психическими заболеваниями, нетрудоспособных инвалидов, а также представителей народов, «загрязняющих арийскую расу».
Немецкие врачи умерщвляли детей, как ни чудовищно это словосочетание, в специальных учреждениях, хотя законов, разрешающих такого рода деятельность, не имелось. Она была строго секретной для подавляющего большинства немцев, включая чиновников, которым предстояло бы контролировать процесс, будь он легитимным.
Гитлера интересовало одно — чтобы дело было сделано, а то, что департамент, который руководил этими массовыми убийствами, являлся его личной канцелярией и раньше никогда не имел никакого отношения к медицине, его занимало меньше всего, если вообще занимало. 39-летний Филипп Боулер был обычным бюрократом: канцелярия руководителя партии обеспечивала личные нужды фюрера, проводила обработку поступающей на его имя корреспонденции от простых немцев и участвовала в решении партийных дел (если они были вне компетенции других служб), в том числе рассматривала вопросы помилования нацистов, осужденных по приговорам партийных судов или судов общей юрисдикции. Его заместитель Виктор Брак, на которого Боулер очень скоро фактически переложил все обязанности по реализации программы Т-4, еще не так давно являлся личным шофером Гиммлера. Медицинского образования ни у Брака, ни у Боулера не было41, но в нацистском государстве это не имело никакого значения. Значение имело то, что эти офицеры СС были беззаветно преданы идеалам НСДАП и лично ее вождю. Раз фюрер сказал, что психически и физически неполноценных людей нужно умерщвлять, значит, это надо делать.
9 октября 1939 года Виктор Брак председательствовал на совещании профессиональных медиков, которые с пониманием относились к идее умерщвления взрослых инвалидов42. Обсуждалось, как следует организовать систему. Есть список учреждений, где содержатся пациенты, страдающие психическими расстройствами, эпилепсией и слабоумием. Их персоналу необходимо дать указание заполнить формы, детализирующие состояние каждого больного. Затем специалисты изучат эту документацию и решат, кому показана эвтаназия. При вынесении вердикта надо учитывать, в состоянии ли пациенты заниматься полезным трудом. Другими словами, отбор проводился не только по медицинским «показаниям», но и по экономическим43.
Был поднят на совещании и вопрос о способах умерщвления взрослых инвалидов. Их, предположительно, может оказаться много — до 70 000. Врачи сказали, что передозировка лекарственными препаратами, которая используется в «детской программе», в таких масштабах вряд ли будет целесообразна — по чисто техническим причинам. Нужно искать новые способы. Ответственным за выбор наиболее эффективного метода умерщвления жертв был назначен группенфюрер СС Артур Небе, начальник уголовной полиции рейха. Его подчиненный, руководитель физико-химического отдела института криминологии Альберт Видман предложил использовать для этих целей окись углерода (угарный газ) — ее можно пускать в палаты ночью и таким образом проводить эвтаназию44.
А пока в некоторых психиатрических лечебницах «вопрос» решали с помощью постепенной передозировки препаратов или медленного истощения. В 1939-м, в частности, в клинике «Эльфинг-Хаар» голодом морили детей.
К концу года идеологи и организаторы операции Т-4 все-таки решили, что на нее нужны официальные санкции. К фюреру обратились с просьбой письменно подтвердить необходимость реализации «проекта» — скорее всего, это сделал Боулер. Так появилась короткая записка, подписанная Гитлером, что Боулер и Брандт уполномочены давать врачам разрешение на проведение «умерщвления из милосердия» неизлечимо больных пациентов. Важно отметить, что Гитлер поставил при этом дату «1 сентября 1939 года» — день начала вторжения в Польшу. Безусловно, этим он в очередной раз подчеркнул связь между расовой гигиеной и началом военных действий. Хотя речь пока шла только о массовом умерщвлении инвалидов, уже подразумевалось, что им точно нет места на земле в то время, когда на полях сражений погибают здоровые люди45.
