Свое отвращение к «неполноценным элементам», в первую очерель к психически больным, Гитлер снова продемонстрировал этой осенью на совещании под председательством руководителя рейхсканцелярии Ганса Ламмерса, рейхсминистра без портфеля: на этом своем посту он являлся главным передаточным звеном воли фюрера членам имперского кабинета и вообще всем государственным и правительственным органам разного уровня. На Нюрнбергском процессе Ламмерс сказал следующее: «В тот раз Гитлер впервые в моем присутствии обсуждал проблему эвтаназии. Он пояснил, что считает неуместной жизнь, недостойную жизни, — людей с тяжелыми психическими заболеваниями нужно умещвлять. В качестве примера, если я точно запомнил, фюрер упомянул расстройства, при которых душевнобольные могут спать только на песке или на опилках, потому что постоянно… пачкаются. А еще они могут есть собственные экскременты… Кроме того, Гитлер сказал, что программа эвтаназии даст возможность большой экономии в расходах на клиники, врачей и иной медицинский персонал»46.
4 января 1940 года в Бранденбурге-на-Хафеле, в местной тюрьме, переоборудованной в отделение эвтаназии, Видман провел эксперимент с окисью углерода. Газ подавался в помещение, замаскированное под душевую и облицованное кафельной плиткой, через трубы в потолке. Пациентов, которых собирались умертвить, перед входом заставили раздеться. Когда люди вошли в псевдодушевую, за ними заперли дверь и Видман лично открыл вентиль. Все находившиеся в помещении — 20 человек — умерли, после чего его провентилировали. Трупы увезли в крематорий и сожгли.
Первоначальная идея Видмана об умерщвлении пациентов в палатах во время сна была признана непрактичной, а вот «акции» в фальшивых душевых могли стать очень эффективными. С точки зрения нацистов так можно было решить целый ряд практических вопросов. Во-первых, пациенты, которые шли на смерть, до конца сохраняли спокойствие. У них не было никаких оснований опасаться столь прозаической процедуры, как душ. Во-вторых, одновременно можно было умерщвлять много людей, а персонала при этом требовалось меньше, чем при реализации иных способов. И наконец, использование псевдодушевых означало дистанцирование от процесса. Не надо смотреть в глаза жертве, обреченной на инъекцию, — нужно всего лишь повернуть вентиль. Действие даже более опосредованное, чем очередь из автомата. Отстранение не только эмоциональное, но и физическое.
После войны Карл Брандт, который лично присутствовал при умерщвлении окисью углерода в Бранденбурге, давая показания на суде и рассказывая о том, как было принято решение использовать газ, ни слова не сказал обо всех этих «преимуществах». Он заявил, что во время разговора с Гитлером о выборе между инъекциями и газом фюрер спросил: «А какой способ наиболее гуманен?»47 Брандт ответил, что, конечно, гуманнее использовать газ. Многие другие нацистские преступники говорили, что руководствовались тем же самым… Они якобы полагали, что поступают милосердно, избавляя жертвы от ожидания смерти, и гуманно, оставляя их в неведении о происходящем до той минуты, как в камеру начинали подавать газ. Смерть в газовой камере менее ужасна, чем какая-либо другая? Это ложь, подлая и циничная ложь! И тому есть свидетельства48.
Кроме того, Брандт утверждал, что эксперимент с угарным газом — легкая смерть для инвалидов — представлялся им своего рода медицинским открытием. «К результатам таких… операций сначала часто относятся с гневом и презрением, а потом понимают, как они были важны»49. И он, будучи уверенным, что является первопроходцем, наряду с другими анализировал детали такого проекта эвтаназии уже для других групп…
При этом ни одного врача не принуждали во всем этом участвовать. Те, кто был против, могли найти благовидный предлог и отказаться. В частности, можно было сослаться на то, что они слишком впечатлительны, но таких признаний оказалось немного. Большинство тех, кому предлагали участие в «проекте», соглашались. Впоследствии кто-то утверждал, что, умерщвляя неизлечимо больных, они давали шанс другим пациентам, ведь высвобождались финансы… Кто-то говорил, что у врача есть долг не только перед больными, но и перед государством — нужно оказывать услуги и отдельным личностям, и обществу в целом, тем более когда страна готовится к войне или уже воюет. Какие бы оправдания ни находили для себя нацистские врачи, они понимали, что без их участия этот «план» государства не смог бы осуществиться. Медикам в нем отводились главные, основополагающие роли — от первоначального отбора в «душ» до констатации смерти и вписывания в свидетельство, которое направляли родственникам покойного, ее фальшивой причины.
