Он вытащил из-под себя клок сена, подставил под дождь, чтобы чуть размякло и меньше ломалось. Потом достал из хурджина клубок тонких ремешков, лоскут мягкой кожи, нож. Поискал глазами, куда все это положить, чтобы не свалилось в воду. Не нашел, попросил Аримасу подержать. Снова заглянул в хурджин, пересмотрел, что там еще осталось, но кроме обрезков ремней, топора, точильного камня и наконечников для стрел, ничего подходящего не нашел.
Отложив хурджин в сторону, взял влажное сено, туго перевязал его тонким ремешком. Одну сторону подровнял, чтобы сноп можно было поставить торчком. Вторую, словно платком, повязал лоскутом кожи, ремешком обозначил шею, пристроил руки — получилась кукла. Из обрезков кожи сделал ей глаза, нос, рот.
— Ее зовут Мокрина, — удовлетворенно посмотрев на свое творение, сказал Русич. — Сейчас будем хоронить ее, утопим в луже, под арбой.
— А мне почему-то жалко ее. Зачем было делать?
— По-другому нельзя, Аримаса. Иначе дождь не перестанет. Но сначала я попрошу ее, чтобы прекратила дождь. А ты, наоборот, ругай Мокрину за то, что сырость развела на земле.
Русич сделал скорбную гримасу и жалобно, чуть не плача, в полный голос запел:
Аримаса хохотала. Русич погрозил ей пальцем, она включилась в игру:
Снова запел Русич:
Аримаса наклонилась к кукле:
И опять Русич:
Русич опустил в воду Мокрину, костылем вдавил ее в грязь, привалил камнем.
К удивлению Аримасы, дождь и в самом деле перестал. Небо стало ясным, безоблачным. Солнце по-летнему грело землю.
— Ты волшебник, Русич, — сказала Аримаса.
Жизнь текла размеренно. Единственно, что беспокоило Русича, — заготовка сена. Травы поднимались быстро, и он не представлял, как будет резать их серпом. С деревянной ногой наклоняться к земле трудно, а на коленях много ли наработаешь? Была бы кузница да хорошая стальная полоса, он постарался бы сделать косу. Но железа у Мадая, кроме топоров, серпов, наконечников для стрел и еще кое-какой мелочи, не имелось.
Русич еще раз обошел остатки селения, но нашел лишь две короткие железные пластины и ржавый серп.
Он уже смирился с мыслью, что резать траву придется, в основном, Аримасе, а ему сушить и отвозить домой. Но выбрасывая из сакли остатки прошлогоднего сена, в углу обнаружил свою саблю. О сабле он совсем забыл и обрадовался ей не меньше, чем искатель драгоценностей — кладу.
Неподалеку от сакли быстро соорудил горн, установил наковальню. Самым сложным оказалось из пластины и старого серпа сделать клещи. Они получились слишком короткими и держали плохо. Но Русич кое-как приспособился и, перекрестившись, вытащил из горна раскаленную добела саблю.
У горна провозился до самого вечера. И хотя коса получилась тяжеловатой, но резала траву хорошо. Он опробовал ее тут же, рядом со своей кузницей.
Прокосив в густой траве широкую, ровную дорожку, Русич бережно обтер тряпкой влажное, позеленевшее от сочной травы полотно и направился к сакле, не терпелось показать жене свое изделие.
Но Аримасы в сакле не было. Русич поставил косу к стене и, недоумевая, куда она могла уйти, присел отдохнуть. Когда возился, усталости не чувствовал, а теперь дало знать о себе набитое за день колено, да и здоровая нога набрякла от напряжения.
Аримаса вернулась расстроенной. Искала корову, но ни внизу, ни вверху по ущелью ее не нашла. Только в одном месте, когда переходила речку, у самого берега, между кустами, увидела ее следы. Аримаса хотела седлать коня и снова отправиться на поиски, но Русич уговорил не делать этого на ночь глядя, все равно скоро стемнеет, ничего не будет видно.
Аримаса долго не ложилась спать, возилась с посудой, часто выходила из сакли, звала лысуху, но темное ущелье молчало, лишь сосны еле слышно шептались хвоей со слабыми волнами ночного ветра. Когда она, наконец, легла рядом, Русич попытался приласкать и успокоить Аримасу. Но она не отвечала на ласки, тяжело вздыхала и все время думала о пропаже.
— Зря ты так расстраиваешься, проживем как-нибудь и без коровы.
