– А еще впереди целая неделя… – Я мечтательно улыбаюсь, вообразив Андрея в отпуске. Со мной. Где-то далеко.
– Три. Три недели отпуска.
– Три?! – Я резко разворачиваюсь к Андрею, разинув рот.
– Говорю же, придется опоздать на учебу. Но с Зайцем я договорился.
– Куда вы дели настоящего Андрея Григорьевича? – шучу я, а он улыбается мне.
– Ну это за все прошлые годы. Доставка вещей, значит? – чуть растерянно, будто не верит, что это и правда происходит, Андрей опускается рядом со мной, ерошит волосы. Выглядит как мальчишка.
– Эм-м, да. Меня вообще-то выжили из дома. Фактически.
– Даже так?
– Сожительство с Роксаной на постоянной основе свело с ума мою семью. Папе карты сказали, что пора освобождаться от балласта, а балластом, как ты понимаешь, оказалась я. В общем… выселяют меня.
– Я доволен. – Он обнимает меня за плечи, гладит носом висок. Целует туда же. – Карты правду говорят.
А я отстраняюсь от него и подозрительно щурюсь в ответ:
– Ты что, подкупил Роксану?
– Можно и так сказать.
– Вот я и подумала, что не могут карты такую чушь пороть. – Гневно фыркнув, лезу в сумку за салфетками, чтобы хоть как-то исправить ситуацию на лице. – И что же… значит, скоро ты не будешь начальником? – Я с тоской оглядываю кабинет. Сколько всего видели эти стены за последний месяц! – Диван этот я бы сменила, кстати. На всякий случай. И кресло…
– И стол, – согласно кивает Андрей. – Да, скоро я не буду начальником.
– Не жалко?
– Нисколько. – Кажется, он и правда имеет это в виду. – Я такие списки обязанностей и ограничений составил, что новому гендиру шаг вправо, шаг влево – расстрел. Да и у нас тут шпионская сеть, в конце концов. Диана, Голицын… Алинка.
– Алинка, кстати, тебя больше не любит. Она теперь Ника любит. Я видела, как она расписывается на всех бумажках, что она Алинка Голицына с миллионом сердечек.
– А, это да. – Он чешет гладко выбритую щеку, ухмыляется так, чтобы я зависла на его ямочках. – Она так расписалась на официальном, нотариально заверенном письме, которое мы клиенту отдали. Было много вопросов.
– И как ты будешь жить без этого дурдома? – вздыхаю я, а он пожимает плечами.
– Преподаванием займусь, – он хитро улыбается и подмигивает мне. – Будешь у меня дипломную писать?
– А ты строгий профессор? – Я разворачиваюсь, чтобы приблизиться к губам Андрея, и тут же, вспомнив об остатках помады, отскакиваю от него. – Ой нет, хватит поцелуев. У меня начало через пятнадцать минут, а я… как всегда. Если продолжим, до вечера меня все потеряют. А тебе еще выбирать нового гендира, чтобы в отпуск со мной лететь!
Я быстро привожу себя в порядок, как могу, подбираю очки, которые прячу в сумку за ненадобностью никого соблазнять, прямо тут, под злобным наблюдением Андрея переодеваюсь в более приличные вещи и кидаю тому пачку салфеток. Диана уже стучится в дверь, намекая, что пора бы заканчивать наше свидание. Аполлонов нехотя протирает салфетками лицо, встает, потягивается и… просто расчесывает пальцами волосы. Мне бы так.
После мы выходим из кабинета вместе. К нам вроде все привыкли, но до сих пор с интересом поглядывают в нашу сторону, перетирая самые смелые подробности в курилках. Когда мы оказываемся в опенспейсе, мимо, задрав нос, проходит по-деловому обиженная Алинка. Она не разговаривает со мной и с Андреем из-за страшной ревности. У кулера шепчутся Ник с Дианкой.
– Шеф, я всех проверил, берите пузатого – четкий тип, – приблизившись к нам вальяжной походкой, Ник торжественно вручает Андрею личные дела. – Усатый – скользкий, не советую. Тот, что в очках, с бородкой… ну норм, но на крайний случай. Остальные – нет. Пометки на полях оставил, – сообщает он и подмигивает, мол, хорошо сработано.
– Голицын, – строго говорит Андрей, но тот не слушает выговора, испаряется среди столов архитекторов с кинематографичным изяществом.
– Прислушаешься к нему? – Я заглядываю через плечо Андрея и вижу на верхнем личном деле надпись от руки: «Занудный черт, парил про какие-то балки, я ниче не понял. Короче, ваш кандидат».
– Приму во внимание, – усмехается Андрей. – Только ему не говори, а то и так с самомнением проблемы. Мы из-за его эго скоро офис будем расширять – оно в двери уже не входит. Ну что, получается, до вечера?
Мой Аполлонов привычно останавливается перед лифтами, я, как обычно, жму кнопку.
– Получается, что так, – говорю, уже расставаясь с ним. А затем, когда створки начинают съезжаться, машу Андрею и кричу вслед: – И вернись домой свободным человеком!
– Принято, – слышу издалека и расплываюсь в улыбке.
Альтернативный финал
для поклонниц его величества сексперта Голицына
