– Хватит умничать, Ань, – перебивает Ник, и его куртка ложится на мои плечи. – Можно просто сказать «да». Пойдем?
Ник обнимает меня за талию, захватив в теплый плен. Мысли плывут, а я таю, как мороженое, растопленное печкой. Нет, я серьезно, Ник такой горячий, что… Не в том плане! От него идет жар, как от больного с температурой сорок!
– Да… – соглашаюсь я, но тут же спорю с собой: – Но я не о том… я про это «да»… В смысле не про хочу, а…
– Звучит до одури увлекательно, но, если ты продолжишь и дальше болтать, мне придется доплачивать за простой такси. Так что шевели-ка булочками, – с совершенно серьезным видом говорит Ник, а после шлепает меня по ягодице, отчего я подскакиваю на месте и устремляюсь… – Правее давай, не туда мчишь! – летит в спину, пока я по всем лужам лечу к желтому автомобилю, припаркованному на углу.
Невыносимый! Жуткий Голицын! У меня было помутнение рассудка, когда я решила, что он может мне…
– Ну куда припустила, Ань! – догнав меня, с наигранным возмущением заявляет Ник. Делает выпад и, смахнув со лба мокрую челку, открывает передо мной дверь такси, пока я, не отрываясь, наблюдаю за стекающей по его носу каплей. – Леди…
Мотаю головой, чтобы прийти в себя и перестать пялиться, а то Голицын уже давит привычную ухмылочку, так быстро перевоплотившись из забитого щенка в королевского корги, чтоб его! Ныряю в салон, быстро здороваюсь с водителем. Игнорирую мысль о том, что чертов сексперт вкусно пахнет, а мое сердце колотится навылет, так Ник решает довести меня. Он не закрывает дверь и не уходит! Вместо этого приседает, чтобы сжать мою лодыжку, посылая мурашки по всему телу, и… разуть меня?
– Что ты… – бормочу, пока он с самым незаинтересованным видом выливает из моих туфель воду прямо в лужу на асфальте. Продолжая мокнуть. И улыбаться мне.
– Скажи свой адрес, чтобы я поставил точку по маршруту. А то придется ехать ко мне.
Я собираю все силы, чтобы не вздрагивать от прикосновений его пальцев и звучать иронично.
– Собрался пить и плакать?
– Дрочить, Ань, – он снова переигрывает меня. – К чему слезы, когда можно…
Ник делает неприличное движение рукой, по которой я тут же звонко шлепаю. А он, закончив с моей обувью, которую отставляет в сторону, ловко ловит меня за запястье.
– Мне нужен адрес, – шепчет он в опасной близости от моих губ. Мне не показалось – от него и правда вкусно пахнет пряностями, как будто кому-то может «идти» алкоголь.
И я открываю рот, чтобы ответить, а потом представляю это: как уеду, буду пить с Роксаной вино и притворяться, что все нормально, что с Голицыным у меня ничего нет, что он меня не волнует. Как буду спорить насчет зазвездившейся задницы Аполлонова и раскладов Таро, пока она не уснет, а потом… потом я, как всегда, останусь одна. Наедине со своими мыслями, которые сведут меня с ума. И возможно, в тишине спальни во второй раз доведут до греха, о котором только что упоминал Голицын.
– Не хочу домой, – впервые за долгое время говорю с ним честно.
И Ник внезапно даже смотрит на меня по-другому. Чуть склоняет голову набок и щурит глаза. Едва заметно кивает, когда водитель, про которого я напрочь забыла, подает голос:
– На две сотни уже простояли. Доплачивать, Казанова, будешь?
Ник встает и захлопывает дверь, а я заливаюсь краской и отворачиваюсь к окну, избегая взгляда в зеркале заднего вида. Мне страшно осознавать, что я только что сама напросилась к Голицыну при свидетелях и что, возможно, у моего решения будут последствия. Поджимаю пальцы на ногах, чувствуя потоки теплого воздуха, и мысленно благодарю Роксану за то, что записала меня с ней на педикюр, потому что обычно мои ногти не покрыты красивым кричаще-красным лаком, на который облизывался Ник.
– Едем? – дребезжащим, как старая телефонная линия, голосом спрашивает водитель у Голицына, когда тот садится рядом.
– Точно не хочешь, чтобы я отвез тебя к Иванушке? – вместо ответа Ник обращается ко мне, а я запрокидываю голову назад и крепко жмурюсь, потому что мое терпение на исходе. Я вся как оголенный нерв и скоро вспыхну!
– Я начинаю сильно сомневаться в твоей секспертности. И если ты еще раз повторишь вопрос, то я…
Мою речь прерывают горячие мягкие губы. На моих губах. Плотно прижатые к моим губам и ворующие воздух. И наверное, размягчающие мозг, потому что я элементарно забываю, как дышать. А пока пытаюсь вспомнить, Ник, так и не углубив поцелуй, отпускает меня и сам судорожно вздыхает.
– Значит, едем, – сделав выводы, где-то на фоне произносит водитель, на которого мне не приходится смотреть и краснеть, потому что Ник обнимает меня, и я утыкаюсь носом ему в плечо.
– Завтра тебя можно будет причислить к лику святых, Санта-Анна, – проникновенно шепчет на ухо, намеренно касаясь чувствительной кожи губами и носом.
– Почему? – Невольно прижимаюсь ближе.
– Потому что сегодня ты умрешь от райского наслаждения.
В ответ я хохочу в полный голос и наконец позволяю себе расслабиться в компании парня, которому никогда не думала, что доверюсь.
