Хорошая компания полностью

Той же весной по детским площадкам Вест-Вилледж прокатилась мода на семейную терапию, словно особенно заразный вирусный конъюнктивит. Казалось, Джулиан и Флора каждый день приходят домой с очередной историей очередного брака, переживающего не лучшие времена. Сперва Лекси Гарсиа однажды утром выкатила на детскую площадку свою сдвоенную прогулочную коляску и сообщила, что накануне вечером ее муж Гарри, после того как четыре раза прочел их дочерям «Спокойной ночи, Горилла» и отнес обеих девочек в кроватки, топая по коридору и ухая, как горилла (тут, сказала Лекси, я подумала, что вышла замуж за хорошего человека и хорошего отца), налил себе бокал дорогого красного («Шатонеф-дю-Пап» – надо было сообразить, что это или очень хорошо, или очень плохо») и заявил, что больше не может с ней жить.

– Вот так запросто, – сказала Флора Джулиану, раскрасневшись от негодования. – Сказал: «Лекс, по-моему, я больше не хочу быть твоим мужем». Представляешь? Как будто аннулировал карточку Costco[30].

Всего пару дней спустя в беде оказались их соседи снизу, Ник и Билли. Как доложила Флора, Билли не справлялась с тем, что Ник каждую, мать его, секунду пялится в свой BlackBerry, даже когда предполагалось, что он присматривает за тремя своими детьми «и отвечает не только за кормежку и игры, но и за то, чтобы они живы остались». Билли сказала, что BlackBerry ему как любовница, и она, конечно, не знает, но, видно, он с любовницей по нему и связывается, потому что кто не покажется привлекательнее женщины, сидящей с трехлетками-тройняшками, которые до сих пор в своих кроватках не спят и едят только желтое?

Потом одна знакомая из Music Together[31] обнаружила, что ее муж посылает цветы своей помощнице. Потом пришел черед учительницы Руби, Лилл, и это особенно сильно ударило по всем мамочкам, потому что Лилл была их опорой на первых порах, при разлуке с детками на весь день, их мудрым советчиком, местным гуру, повторявшим, что не стоит сходить с ума из-за того, что ребенок переел сахара, или сидел у телевизора после ужина, или не принял ванну, потому что:

– У вас непростой период, мамочки. Его надо преодолевать как можете.

Поэтому, когда однажды утром Лилл встала у двери класса с таким лицом, сказала Флора, будто пила неделю, и всем забиравшим детей сообщала, что ее муж в пятницу вечером собрал вещи и съехал, мамочки были в шоке. А еще выяснилось, что Лилл склонна очень крепко выражаться, когда ее предают, потому что многие детки дома поминали «сраную хрень».

– Все ходят на терапию, – как-то вечером сказала Флора Джулиану.

– В Нью-Йорке живем.

– Я не хожу.

– Хочешь пойти? – спросил Джулиан, не ожидая, что Флора скажет «да».

В уравнении их брака это Джулиану требовалась терапия. Это у него было травмирующее детство и эмоционально истощающая работа по выпасанию стада хрупких эго. Флора была устойчивой, неколебимой, как скала. Она не подняла взгляд, чтобы ответить, так и продолжала отскребать кастрюльку от макарон с сыром, как-то слишком упорно. Подождав пару минут, достаточно долго, чтобы Джулиан счел отсутствие ответа ответом, она обернулась к нему и сказала:

– Мы не можем себе это позволить. Это куча денег, не считая няни.

– Я не о том спросил. Ты хочешь пойти?

Она вытерла руки кухонным полотенцем, пошла к дивану в гостиной, села и уставилась в окно. Дни становились все длиннее, и после ужина еще какое-то время было светло, менялся наклон земной оси. Флора заговорила – на этот раз робко, немного смущенно.

– Руби пошла в приготовишку, и мне иногда вроде как одиноко. Я немножко растерялась. Я что, всю оставшуюся жизнь буду голосом туалетной бумаги?

Джулиан поборол желание ответить: «Надеюсь!» Телевизионная реклама гигиенических преимуществ Soft’n’Tuff держала их на плаву, пока он работал над многообещающим проектом для «Хорошей компании», пьесой, которая привлекла настоящее финансирование, и продюсеров со впечатляющим послужным списком, и актеров, которым было что предъявить. Они урвали очень востребованный зал. Казалось, в кои-то веки все сложится.

– Мне иногда грустно, – сказала Флора. – Я не понимаю почему.

– Лапа, ты скучаешь по маме.

Флора отметила про себя, что он не сказал – по работе.

– Да, конечно. Но с этой печалью я справиться могу. Я о другом. И о том, что мне иногда кажется, что мы живем на разных планетах.

Джулиан смотрел на Флору, которая сидела на потертом диване, тщательно складывала одежду Руби, собирала носки попарно и сворачивала их в шарики – у него это никогда так ловко не получалось. Флоре грустно? Почему он не заметил, что ей грустно? Глядя на нее сейчас, он видел темные круги у нее под глазами, видел, как она устала.

– Я не хочу однажды вечером прийти домой и услышать, что ты больше не хочешь быть моим мужем.

– Этого не будет, – сказал Джулиан, чувствуя, как в сердце ему вонзилась тоненькая щепочка страха.

Это по его вине Флоре грустно?