Тарелка выскользнула у меня из пальцев. Звонкий хлопок, осколки разлетелись по кафельному полу. Я присела на корточки, чтобы собрать их… и Мэг тоже. Наши лица были так близки, наши пальцы соприкасались, когда мы хватались за один и тот же кусок фарфора.
— Ты расстроена, — сказала она.
— Ради Бога, оставь меня в покое, — прошептала я.
Мэг выпрямилась. Последовала тяжелая, страшная пауза.
— Думаю, мне нужно выпить, — сказала она. — Пару глотов на сон грядущий. Хочешь?
— Дома спиртного нет.
— Разве?
Я посмотрела на нее.
— Я не хочу пить. И тебе не надо, Мэг. Пожалуйста.
Снова гнетущая тишина.
— Не волнуйся. Все под контролем. Я могу справиться одна, снова и снова. Мне повезло с печенью, так врач сказал.
Острый край тарелки врезался в руку, терзая плоть.
— Мэг, подумай. Ты так долго держалась.
— Вот именно. — Мэг направилась на поиски своей контрабандной бутылки виски, своего друга, брата, сына, любовника, и я ничего не сделала, чтобы остановить ее.
Я поднялась наверх позвонить Уиллу. Я с испугом осознала, что с уходом отца из моей жизни исчезло чувство защищенности. Он оставил меня охранять границу между смертью и нашим ребенком, и меня пугала моя новая роль.
Так или иначе, я должна была взять себя в руки и выполнить свои семейные обязанности. Это было мое дело, и оно было важным. Я должна была… поддерживать семью. А также бороться с угрозами.
Я заставила себя спуститься, пройти через кухню и подняться в спальню Мэг. Она сидела на кровати, глядя на фотографию Саши. Стакан в ее руке был полон.
Она не стала сопротивляться.
— Где ты его прятала и сколько успела выпить? — я забрала стакан.
Она посмотрела на меня.
— Один глоток. У меня была бутылка в платяном шкафу. Это был мой ремень безопасности.
— Не надо, Мэг. Я помогу тебе. Я обещаю.
Она опустила голову.
— Почему это всегда должна делать ты?
Я поставила стакан на тумбочку и присела рядом с ней.
— Отец однажды сказал мне одну вещь. Он сказал, что есть очень много причин, чтобы принимать жизнь всерьез.
— Хм, — сказала Мэг, и слезы потекли по ее щекам.
— Он был прав. Жизнь серьезная штука. Можно над ней смеяться, но относиться к ней надо всерьез.
Рука Мэг подползла к моей и отчаянно ухватилась за нее.
— Ох, Фанни, — сказала она, — я всегда думала, что жизнь просто ужасная шутка.
Уиллу удалось изменить свой министерский график, и через два дня мы поехали в Эмбер-хаус. Я остановилась на пороге и поняла, что не могу заставить себя войти в парадную дверь.
— Уилл, я не могу войти в дом. Пока нет.
Он обнял меня за плечи и прижал к себе.
— Давай пройдемся по саду.
Трава была сырой после недавнего дождя, и сад казался насквозь пропитанным влагой. Я остановилась, чтобы закрепить побег клематиса,[12] и на меня излился поток холодных капель. Уилл смахнул их, продолжая одной рукой обнимать меня.
Вскоре дождь усилился, и он сказал:
— Мы не можем это дольше откладывать, — нежно повел меня к двери и ввел внутрь. — Дай мне руку, — приказал он и крепко сжал ее.
Это было странно, но за несколько дней дом стал совсем другим.
Уилл сварил кофе, а я нарезала бутерброды. Уилл ел с жадностью, а я отламывала кусочки сыра. Я думала о доме, о том, что не могу расстаться с ним.
— Уилл, что ты думаешь о жизни здесь?
Он был поражен.
— Жить здесь? Это мне и в голову не приходило. — он взял бутерброд с яйцом. — Фанни, ты серьезно?
Я знала, что это сумасшедшая и совершенно нелогичная идея, но прошептала:
— Это мой дом.
Уилл положил бутерброд. Я слишком поздно поняла подтекст своих слов.
— Но не мой, — ответил он. — И я всегда думал, что наш дом был для тебя нашим домом.
— Я не хочу продавать Эмбер-хаус.
Он держал меня за плечи и заглядывал в лицо. Он казался озадаченным своим открытием, и это раздражало меня. Было ли вызвано это недоумение моей скорбью об отце?
— Если ты хочешь, чтобы я подумал об этом, я, конечно, буду думать. Просто это не то, что мы планировали.
— Ох уж эти планы, — я пожала плечами и выплеснула кофе из кружки в раковину.
— Фанни, что с тобой?
Я смотрела в окно, прижав к губам кулак.
— Я не могу смириться с тем, что меня не было рядом с папой, когда он умирал. Это не дает мне покоя, и я никогда не прощу себе.
Уилл подошел сзади и обнял меня.
— Тише, Фанни, тише.
Его мобильный зазвонил в холле. Он инстинктивно дернулся на звонок. Я вскочила на ноги и закрыла ему путь.
— Нет, только не сейчас, Уилл. Никаких телефонов. Ничего.
Телефон умолк. Уилл обнял меня.
— Ты думаешь, я не понимаю, Фанни, но я… — он улыбался своей прежней любящей и нежной улыбкой, и боль моего сердца немного стихла.
Теперь, когда я получила свою долю заботы, я почувствовала в Уилле подавленное волнение и скрытую напряженность.
— О чем ты думаешь?
— Ни о чем.
— Лучше расскажи мне.