Рано утром в понедельник я была почти готова.
Я попрощалась с Уиллом. Водопроводчик чинил капающую трубу в нашей ванной. Моющие средства Малики валялись по всему коридору. Радио на кухне было включено на полную мощность. Автомобиль Уилла стоял у крыльца, и водитель не заглушал мотор. Уилл потерял свой бумажник и бушевал наверху. Короче говоря, все было как обычно — за исключением того, что завтра я отправлюсь в аэропорт, чтобы сесть на самолет до Рима — и воздух свободы уже кружил мне голову.
Уилл с грохотом слетел вниз, его портфель был наполовину открыт.
— Нашел. Сколько тебе лететь?
Я сунула ему в портфель копию моего расписания и закрыла молнию. Рот моего мужа был сжат в тонкую линию, но он не сердился. Это чувство было более глубоким и тревожным. Уилл пытался бодриться. Я поцеловала его нежно, но с заметным чувством облегчения, он поцеловал меня почти сердито.
— Береги себя, — сказал он. — Ты позвонишь?
— Обещаю. — я подняла два пальца. — Делай все возможное.
— Зачем? — сказал он с долей сомнения. — Стоит ли?
Я легко положила руки ему на плечи.
— Ты знаешь, для чего. — как я просила покоя и утешения у моего отца, мой муж просил меня поддержать его уверенность и оптимизм. Это было меньшее, что я могла сделать.
Его рот смягчился, и Уилл улыбнулся мне.
— Я сожалею о твоем отце. Я тоже буду по нему скучать. Я уверен, что ты найдешь лучшее… самое правильное место, чтобы похоронить его.
Я смотрела, как он идет к ожидающему его автомобилю, бросает свой портфель на заднее сиденье и забирается в салон.
Почти сразу же зазвонил телефон.
— Рауль, я скучала по тебе.
— Фанни, мне очень жаль, что я пропустил похороны, но ты знаешь, почему.
— Ты был в Австралии. Дела идут хорошо?
— У меня вырисовывается хорошее предложение, я потом тебе расскажу.
— Как семья?
— Растет и дорожает. Тереза говорит, что она чувствует себя на все сто лет, но выглядит гораздо моложе. — его смех был полон энергии и выражал глубокое восхищение. — Моя жена все еще красавица.
— Если я буду очень мила с ней, как ты думаешь, она поделится со мной своим секретом?
— Это от жизни со мной, конечно. Мы собираемся в Рим на пару лет. Разве я тебе не говорил? — словно старомодные Ротшильды, Вильневы часто отправляли членов своих семей к друзьям из винного мира, чтобы укрепить деловые контакты.
— Замечательно.
Он откашлялся.
— Мне не нужно спрашивать, как ты чувствуешь себя после смерти отца. Я хочу тебе сказать, что мне очень будет его не хватать. Он был хорошим другом, и я вдвое ценил его, потому что он был человеком старшего поколения. Такие друзья редкость, и я благодарен за ту заботу, с которой он в свое время принял меня.
— На самом деле, завтра я везу его прах в Фиертино. Думаю, он бы хотел лежать именно там.
К моему удивлению Рауль не одобрил план. Конечно, Рауль, за его дружбу с отцом, имел право высказать вое мнение.
— Ты уверена? Альфредо был великим романтиком во многих отношениях, Фанни, но его жизнь прошла в Лондоне. Но, может быть… ты права. Это даст тебе время. Займись исследованием вина. Я хотел бы услышать твое мнение о супер-тосканских. — он сделал паузу. — И я хотел бы поговорить с тобой о бизнесе. Ты сможешь связаться со мной, когда почувствуешь себя лучше.
Я пообещала.
Водопроводчик позвал меня, и я поднялась наверх, заранее готовясь к самому худшему, но ничего непоправимого он не нашел, за что и взял с меня царскую плату. Я выписала чек и проводила его из дома.
Я искала в ящике комода мой паспорт и наткнулась на пачку старых документов под стопкой шарфов, которые никто никогда не носил. Я имела особую слабость к старым паспортам Хлои из-за ее фотографий в них. В первом она была очаровательной малюткой с косами. Потом наполовину сформировавшимся подростком, который сердито дулся в камеру. В действующем паспорте Хлоя выглядела настоящей красавицей, но она его забрала, конечно.
— Если ты настоящий друг, — попросила я Элейн, которая несколько дней назад приехала, чтобы утешить меня (Элейн с первого слова поняла меня, когда я сказала, что в один миг я из тыла перенеслась на первую линию фронта), — помоги мне убрать комнату Хлои. Пожалуйста, я не могу заходить туда одна после ее отъезда.
После ланча мы прошли наверх. Под дверью была свалена куча обуви, которая препятствовала полному доступу, и мне пришлось приложить усилие, чтобы проникнуть в комнату. Элейн обвела взглядом творческий беспорядок.
— Уже видела нечто подобное, — сказала она. — Здесь, похоже, взорвали атомную бомбу. Малика не может этим заняться?
— Может, но она растянет это занятие по крайней мере на год.
Элейн взяла одну из Барби, которая возглавляла батальон таких же Барби на заставленной игрушками полке. Хлоя отказывалась с ними расставаться. У нее были длинные светлые волосы, конусообразная грудь, осиная талия и никакой одежды. Элейн повернула одну ногу вертикально верх.
— Когда-то я тоже могла так делать, — задумчиво сказала она.
Я засмеялась.
— Хлоя возлагала большие надежды на эту Барби, но была разочарована. Хотя, ей не приходило в голову заниматься с ней балетом.