Она объяснила в нескольких словах, что барабанный бой разбудил ее ночью и что, оглядевшись вокруг, она убедилась в исчезновении всех своих носильщиков. Они бесследно пропали в зарослях. Али хотел ее ограбить и был ею застигнут на месте преступления. С той минуты она не отводила от него дула карабина. Свой рассказ она закончила вопросом:
— Сколько времени вам нужно для сборов в дорогу?
— В дорогу? — подняла брови Наоми. — Зачем нам уходить отсюда?
— Оставаться здесь вам невозможно, если только вы не хотите погибнуть.
Возвращение англичанки произвело на Наоми удивительное действие. Ужас, казалось, оставил ее, уступив место какому-то злобному упорству, смешанному с ненавистью.
— Бог хочет, чтобы мы остались на своем посту. Он позаботится о нас.
Лэди Миллисент расхохоталась отрывистым, неприятным смехом.
— Можете уповать на бога сколько вам угодно. А я отправлюсь в путь через час, не больше. Не стану с вами спорить, но я возьму с собой Али, а без него вы погибнете.
— Но почему? — вдруг спросил Филипп. — Разве это так неизбежно?
Англичанка бросила на него презрительный взгляд.
— Имеете вы, вообще, какое-нибудь представление о том, что происходит?
— Н-нет, — пробормотал Филипп, кроткий, как овечка, — понятия не имею.
— Так вот, видите ли, они движутся с севера, предавая все огню и мечу. Они не знают страха перед белыми и никогда не слыхали о вашем боге. Кроме того, к вечеру огонь будет здесь.
Она резко отвернулась и обрушилась потоком гортанных звуков на несчастного араба. Тот молча вошел в лачугу Свенсона.
— Если он попытается удрать, — бросила она Филиппу, — стреляйте без колебаний. И помните: я знаю, что говорю. Довольно я прожила среди этого народа…
Взяв с собой брезентовую ванну, она направилась к озеру.
Теперь они поняли угрожавшую им опасность, и это придало Наоми силы. На ее лице даже показалась краска, выцветшие глаза загорелись. Филиппу она показалась почти хорошенькой.
Когда англичанка скрылась из виду, она позвала Филиппа и Свенсона и твердо сказала:
— Я не уйду отсюда. Бог хочет, чтобы мы остались. Он вдохнул в меня бодрость.
Филипп попробовал возражать:
— Англичанка, пожалуй, права. Она провела здесь не один год.
— Ее послал дьявол, чтобы нас искушать, — проговорила Наоми с истерическими нотками в голосе. — Она — исчадие ада. Я молилась, и бог услышал меня.
Трудно сказать, на чем основывалось ее упорство: на вере в неисповедимые пути провидения или на ненависти к лэди Уимбрук.
Филипп ничего не ответил. Тогда она обратилась к Свенсону:
— Вы-то останетесь со мной?
— Если бог того хочет, — отозвался тот упавшим голосом. — Не знаю…
В ее голосе послышалось презрение.
— А ты, Филипп? Останешься ты здесь или уйдешь со своим другом?
— С каким другом? — спросил Филипп.
— С нею, — сказала Наоми. Она не могла выговорить ненавистное имя.
— Она — мой друг? — поразился Филипп. — Но почему?
— О, ты прекрасно знаешь, почему. Ты, как-будто, во всем с ней согласен. Ты слова не вымолвил в нашу защиту.
Новая Наоми стояла перед ним, глядя на него в упор, — взволнованная до последней степени, истеричная женщина, чуждая и незнакомая. Эта Наоми была страдалица, готовая принять мученический венец, ни о чем и ни о ком не думая. Между мужем и женой снова разверзлась пропасть. Снова стала она той Наоми, для которой он был ничем, которая с готовностью принесла бы его в жертву слепой вере. Вере, давно им потерянной.
Филипп отвел глаза, ее лицо вдруг показалось ему жестоким и отталкивающим.
— Ты с ума сошла, Наоми. Ты сама не понимаешь, что говоришь.
— Да, я сошла с ума, но ты отлично знаешь, что я хочу сказать. Ты покинул веру и бога. Ты стал похож на нее.
Ее волнение все возрастало. У Филиппа мелькнула мысль, что она ревнует к лэди Миллисент, к этой чудаковатой, высохшей старой деве. Но мысль эта показалась ему слишком нелепой, и он поспешил ее прогнать.
Он не успел ответить Наоми, как лэди Миллисент собственной персоной вошла в ворота и закрыла их за собой на засов.
— Пожалуй, нам придется защищаться, — сказала она, вытирая пот со лба. — Целая банда, размалеванная как идолы, приближается по берегу озера. — Снова обратилась она к Филиппу. — Вы умеете владеть оружием?
— Да.
— А те, — указала она на Наоми и Свенсона, — на них можно рассчитывать?
— Нет.
Наоми сделала шаг вперед.
— Филипп, я запрещаю тебе убивать!
С этими словами она стала между ним и лэди Миллисент, но та оттолкнула ее в сторону.
— Не время сейчас болтать глупости! Не могу я одна отбиваться за всех при наличии двух здоровых, сильных мужчин.
— Мы миссионеры, — сказал Филипп. — Мы пришли сюда не убивать несчастных язычников, но спасать их души.
— Ну, а я намерена убить как можно больше.