— Видите ли, — пояснила хозяйка, — я очень осторожна в выборе жильцов и обычно сдаю комнаты только методистам и баптистам. Они рекомендуют друг друга, и, таким образом, у меня дело идет хорошо, а в то же время охраняется добрая слава моего пансионата. — Вздохнув, она добавила: — И теперь также была не моя вина. Я никогда не думала, что пастор на такое способен, — да еще сославшись на рекомендацию мистера Эльмера Нимана!
Новые жильцы, сказала она, поднялись прямо в свою комнату, и около половины десятого Гэзель, возвращаясь, слышала, как они пели псалмы.
— Они пели не громко, нет, — совсем тихо, чтобы не беспокоить других жильцов. Но вскоре один из пансионеров все-таки пришел жаловаться. Я была почти раздета, но набросила капот и пошла сказать им, чтобы они вели себя тихо, так как другие хотят спать. Они тотчас же перестали петь, не сказав мне ни слова.
Хозяйка высморкалась в передник, вздохнула и продолжала:
— И вот, я пошла спать, а около часу пришел мой муж. Я проснулась и, когда он улегся в постель и потушил свет, сказала ему, что сдала свободную комнату. «Кому?» — спросил он, и я ответила, что преподобному Кэстору и его жене. Тогда он сел на постели и крикнул: «Его жене!», — как-будто он не верил мне. И я подтвердила: «Да, его жене!». Тогда Генри вылез из постели, зажег газ и достал из своего пиджака газету. Я удивилась, чего это он. А он развернул газету, заглянул туда и сказал: «Она вовсе не его жена. Это одна из женщин, поющих в его хоре. Как он смел, негодяй, явиться в такой почтенный дом, как наш!» Он показал мне газету, и там, действительно, было рассказано про мильфордского пастора, убежавшего с хористкой. Там было его имя и все подробности. Удивительно, что у него не хватило ума переменить имя, раз он затеял такое дело.
Мак-Тэвиш спокойно взглянул на нее.
— Не думаю, чтобы он заранее думал об этом. Он был хороший человек. И он ни в чем не виноват.
— Не мне судить, — фыркнула женщина. — Но мне кажется, хороший человек не будет шляться с чужой женой.
Взгляд Мак-Тэвиша стал немного жестче, и он строго сказал:
— Я знаю, что говорю. Он был хороший человек. У него была жена ведьма. Она не заслужила ничего лучшего.
Что-то в его голосе раздражало хозяйку. Она возразила плаксивым тоном:
— Не-зачем вам оскорблять меня. Я честная методистка, я исправно хожу в церковь и умею отличить добро от зла.
Мак-Тэвиш брезгливо отвернулся от нее.
— Ну, ладно, ладно! Рассказывайте дальше.
— Так вот, — продолжала женщина, — мой муж Генри и говорит: «Мы должны сейчас же выставить их. Мы не можем допустить, чтобы наш дом бесчестили всякие прелюбодеи!». — Ее маленькие зеленые глазки вызывающе сверкнули в сторону Мак-Тэвиша. — Да, да, они именно были прелюбодеи!
— Да, — сказал Мак-Тэвиш, которому надоело спорить. — Этого нельзя отрицать. Но продолжайте.
— Я встала, подошла к их комнате и постучала. В передней я почувствовала запах газа, и это показалось мне странным. Тогда я постучала еще раз, и никто мне не ответил. Я испугалась и позвала Генри. Он предложил послать за кем-нибудь, чтобы взломать дверь, но я повернула ручку, и дверь оказалась незапертой. Комната была полна газа, так что нельзя было ни войти туда, ни зажечь спичку, и ничего не было видно. Мы оставили дверь открытой, и Генри побежал за полицией. Через некоторое время я вошла открыть окно, и когда я подняла штору, я увидела их обоих. Он полусидел у постели, а она стояла на коленях, положив голову на одеяло. Они оба умерли за молитвой.
Голос хозяйки умолк. Мак-Тэвиш взглянул на Филиппа. Тот сидел на одном из твердых сосновых стульев, голова его поникла на грудь, пальцы машинально расправляли один за другим обрывки газеты, которыми была забита дверная щель. Он развертывал эти обрывки, рассматривал их и складывал около себя аккуратными кучками. И вдруг он нашел то, что искал. Он протянул Мак-Тэвишу свою находку, не сказав ни слова и даже не подняв головы.
Это был клочок газеты, наспех оторванный, чтобы заткнуть дверь, и посреди него чернел крупный заголовок:
БЕГСТВО ПАСТОРА С МИССИОНЕРКОЙ
РОМАН ЗАВЯЗАЛСЯ ВО ВРЕМЯ ХОРОВОГО ПЕНИЯ.
ГЕРОИНЯ — БЫВШАЯ ЕВАНГЕЛИСТКА.
Редакторы не нарушили данного Эмме слова, но слухи проникли в ближайшие города.