Первое: недостаточно часто благодарил близких.
Второе: не делал то, что по-настоящему хотел.
Третье: был недостаточно скромным.
Четвертое: не проявлял доброту.
Пятое: совершал плохие поступки.
Шестое: не мечтал и не пытался воплотить мечту в жизнь.
Седьмое: поддавался влиянию эмоций.
Восьмое: не встречался с теми людьми, с которыми хотел.
Девятое: не узнал, что такое незабываемая любовь.
Десятое: работал до полусмерти.
Одиннадцатое: не побывал в тех местах, которые хотел увидеть.
Двенадцатое: ничего после себя не оставил.
Тринадцатое: всерьез не задумывался о смысле жизни и смерти.
Четырнадцатое: не приезжал в родной город.
Пятнадцатое: отказывал себе во вкусной еде.
Шестнадцатое: не сыграл свадьбу.
Семнадцатое: не имел детей.
Восемнадцатое: не побывал на свадьбе своего ребенка.
Девятнадцатое: не подумал заранее о наследстве.
Двадцатое: не позаботился о своих похоронах.
Двадцать первое: не ценил здоровье.
Двадцать второе: не бросил курить раньше.
Двадцать третье: не выразил свою последнюю волю, когда еще был здоров.
Двадцать четвертое: не задумался всерьез о лечении.
Двадцать пятое: не познал Бога.
Двадцать пять пунктов. Этот список, в котором перечислено то, о чем больше всего сожалели 1000 неизлечимо больных раком людей, приводит в своей книге «Двадцать пять вещей, о которых сожалеют умирающие» работник хосписа Сюичи Оцу. А о чем в последние мгновения жизни буду сожалеть я? Мне трудно до конца понять чувства умирающих.
Во время съемок в хосписе я была предельно осторожна, потому что переживала, что могу случайно проявить неуважение к тем, кто стоит на пороге смерти.
На первом этаже располагались палаты, а поднявшись на второй, можно было попасть в небольшой коридор с панорамными окнами, через которые было хорошо видно окружавшие здание деревья. Я устала от съемок и хотела немного отдохнуть, поэтому направилась туда. Уже достигнув последней ступеньки, я увидела пациента, сидящего в инвалидной коляске и смотрящего в окно. Поскольку во время лечения всем сбривали волосы, понять со спины, мужчина это или женщина, было трудно.
Подойдя поближе, я увидела, что в коляске сидела очень худая женщина лет тридцати. Может, потому, что у нее не было сил, чтобы повернуть голову и узнать, кому она понадобилась, женщина продолжила смотреть на пейзаж за окном. Я тихо села на диван рядом, чтобы не мешать. Но, чувствуя, что все же нарушаю ее покой, собиралась уйти… Когда она пробормотала:
– Вы когда-нибудь испытывали благодарность за возможность просыпаться по утрам и выпивать стакан воды? А ведь действительно стоило бы. Потому что я вот сейчас не могу осилить даже пару глотков. Никогда не думала, что со мной такое случится. Мое желание – это хотя бы перед смертью выпить стакан освежающей воды. В горле пересохло, поэтому есть не хочется. Я согласна глотать хоть дождевую воду.
Она все еще сидела ко мне спиной. И снова тихо заговорила, будто общаясь со Вселенной или с самой собой из прошлого, совершенно не заботясь о том, кто был ее слушателем.
– Если я о чем-то и сожалею, так это о том, что не была достаточно благодарной, не наслаждалась жизнью и не радовалась даже мелочам. Принимать отсутствие каких-то вещей и делиться тем, что имеешь, – вот как нужно было жить…
Она сказала, что если бы ей дали еще один шанс, то она хотела бы просто состариться и стать бабушкой. Пожилой женщиной с морщинами на лице, преодолевшей многие невзгоды на своем жизненном пути. Время женщины, которую из-за рака желудка последней стадии от всего тошнило, так что сложно было сделать даже глоток воды, подходило к концу. Она была лишена возможности состариться, как остальные люди, поэтому уже одно это казалось ей благом.
Женщина слабым голосом сказала лишь, что хочет выпить стакан воды, но этого было достаточно, чтобы передать таящиеся внутри решимость и отчаяние. Я была не в силах ей что-либо ответить. Она говорила о том, чего я, не считавшая старость благом и боявшаяся ее, не могла себе представить.
