Шагая по пустому офису, я напряженно размышляю. Достаю из кармана телефон Джейми, отключаю беззвучный режим и, увеличив громкость, кладу мобильный на середину комнаты. Потом, напрягая слух, с ножом для вскрытия писем в руке крадусь обратно в коридор. До меня не доносится ни звука. Надеюсь, Кормак сейчас обыскивает другой конец этажа. Как можно тише прохожу по коридору и добираюсь до задней лестницы.
Придерживая дверь одной рукой, выскальзываю на лестничную клетку и достаю телефон. Сделав долгий, успокаивающий вдох, разблокирую экран и набираю номер Джейми.
В тишине офиса мелодичный звонок походит на сигнал тревоги. Я бесшумно закрываю за собой дверь и, прижимая телефон к уху, мчусь вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Постепенно звук мобильного Джейми становится все тише. Я добираюсь до четвертого этажа. Дальше идти не решаюсь. Не хочу запыхаться, когда…
Я выхожу с лестничной клетки в коридор и закрываю за собой дверь. И в этот момент кто-то берет трубку.
– Что? – раздается в ухе низкий ледяной голос.
Не похоже, что он понимает, с кем разговаривает. Хотя должен бы. Ведь на экране телефона Джейми высветилось мое имя. И раз он узнал, где нас искать, значит, в курсе и наших новых личностей.
Я заставляю себя сделать нормальный вдох и, несмотря на то что сердце готово вырваться из груди, спокойно спрашиваю:
– В чем дело, папа?
На миг воцаряется тишина.
– Да пошла ты! – рычит он в ответ.
– Сам иди туда же.
– Глупая маленькая сучка!
– Это я глупая? Ты торчишь в пустом офисном здании, а мы едем в полицейский участок.
– Твоя потаскуха-мать не посмеет, – бросает он, но за его бессильной яростью слышится что-то еще. Страх? Не знай я, что унаследовала от этого чудовища половину своих генов, то почти наслаждалась бы его неуверенностью. Должно быть, моего отца-неудачника сильно расстраивает тот факт, что убийца из него хреновый. – Они из нее всю душу вытрясут.
– Лучше уж они, чем ты, – замечаю я. – Зря стараешься.
Я вновь ожидаю гневного, бессвязного ответа, но в трубке воцаряется молчание. Долгое, напряженное. Не в силах терпеть, я сама собираюсь что-нибудь сказать. Однако до слуха доносится тихий смех, от которого по спине пробегают мурашки.
– Хитрый ход, – произносит он. – Вот только в офисе кто-то есть.
– Нет там никого, – отвечаю я, с трудом сохраняя спокойствие в голосе из-за нахлынувшей волны паники. Наверняка он просто пытается меня запутать, напугать, заставить проболтаться. Не выйдет! Я умею блефовать не хуже. – Мы давно уехали.
– Ты уверена?
– Ну, мне ли не знать.
– Тогда скажи-ка, – с ехидством начинает он, и я практически вижу, как по его лицу расплывается злобная усмешка, – чьи шаги я сейчас слышал?
Все мое самообладание мгновенно улетучивается. Неужели Джейми? Как же она выбралась из кладовки? И зачем? Я ведь просила сидеть тихо, иначе нам несдобровать.
С другой стороны, мне тоже следовало быть умнее: просто сообщить, что мы уехали, и повесить трубку. А я начала насмехаться над опасным, отчаявшимся человеком. И сама закрыла Джейми наверху, отрезав ей все пути отступления. Если бы мы сбежали вдвоем, то, возможно, сумели бы выбраться из здания и где-нибудь в безопасном месте дождаться Лиама. Все это моя вина.
Зажмурившись, встряхиваю головой, чтобы прояснить мысли. Необходимо взять себя в руки. Нельзя даже намеком показать ему, что Джейми еще в офисе.
– Ничего ты не слышал. Выдаешь желаемое за действительное.
Кормак снова смеется.
– Твоя мать украла у меня двенадцать лет жизни. И я намерен взыскать с нее этот долг.
– Ничего она не крала. Просто пыталась от тебя защититься! – Я уже кричу, не заботясь о том, слышит ли он меня. – В любом случае ты опоздал. Вот-вот приедет полиция. Они уже в пути…
Отчаянная ложь, и он прекрасно это понимает.
– Пока, малышка, – почти напевает Кормак; от этой жуткой колыбельной по коже бегут мурашки. – Я убью твою маму.
И прежде чем я успеваю ответить, он вешает трубку.
Меня охватывает всепоглощающий ужас. Сжавшись в жалкий комок на полу, я не могу ни шевелиться, ни думать. А в ушах вновь и вновь звенят сказанные нараспев слова отца: «Пока, малышка. Я убью твою маму».
Он исчез прежде, чем я успела ответить. Да и вряд ли я сумела бы что-то выдавить после такого заявления.
Что вообще можно на это сказать?
Эта мысль похожа на крошечный проблеск огня. Легчайшее напоминание о том, что существует тепло. Медленное биение сердца в груди, которая внешне даже не двигается. Последний работающий синапс, посылающий указания затуманенному мозгу: «Вставай. Пора действовать».
Подстегнутая адреналином, я резко поднимаюсь и выскакиваю за дверь, на лестничную клетку. Тяжело дыша, засовываю телефон в карман. В шести этажах надо мной отец намерен убить маму. И что мне делать?
