Он вспоминал, что посмотрел на стрелка по имени Лукас Сассман, который находился в турели «хамви» и вел ответный огонь.
— Я увидел, как его голова откинулась назад. И он оставался в турели, вот что меня удивило, но я ничего особенного про это не подумал, бегом назад и опять стал стрелять, и, когда я повернулся посмотреть на машину, его в турели уже не было.
Он вспоминал, что побежал к «хамви» Сассмана.
— Сассман лежал посреди машины, я спросил: «Что с ним?» — и мне ответили: «Ранило его, ранило».
Он вспоминал, что бросился под огнем к другому «хамви», к тому, по которому ударил снаряд, в той машине находился солдат Джошуа Этчли. Этчли был в Ираке уже второй раз. В первый срок он был поваром и вернулся домой с желанием послужить в пехоте.
— Я прямо к Этчли, потому что вижу, он весь в крови, молчит, просто сидит и все, я к нему подхожу и спрашиваю: «В чем дело, друг, что с тобой?» А он просто посмотрел на меня и говорит: «Они мне глаз, на хер, выбили». Я еще не знал тогда, что он и правда потерял глаз, поэтому говорю: «Ничего, все у тебя будет хорошо, все будет хорошо».
Он вспоминал, что рядом с Этчли неподвижно лежал солдат по имени Джонсон.
— Я подумал, что Джонсон убит, что его уже нет в живых, поэтому сосредоточился на Этчли и тут вдруг слышу: Джонсон застонал. И я тут, значит: «Да он живой, мать твою!», подхожу, он лежит на боку, рука под него подсунута, и я поэтому понятия не имел, что ему оторвало кисть, я ему говорю: «Джонсон, как ты? Скажи что-нибудь», и тут он вытаскивает руку, вижу — кисти нет совсем, только обрывки кожи и куски кости, но крови не было. И я, помню, подумал: «Надо же, нет крови, все напрочь оторвало, а крови нет», и я ему говорю, что, мол, все будет в порядке, а он повторяет и повторяет: «Сержант, я кисть потерял, я, на хер, кисть потерял».
Он вспоминал, что переключил внимание на другого солдата.
— Я его спрашиваю: «Ланкастер, что у тебя?», а он говорит: «Меня в руку ранило», повторяет и повторяет. Я ему: «Сильно, нет?», а он мне: «Не знаю, но кровь вовсю идет», он поднял руку, и кровь так и полилась.
Он вспоминал, что крикнул, чтобы кто-нибудь наложил Ланкастеру жгут, и переключился на другого солдата, на Кэмбла.
— Кэмбл, помню, все ходил там, вопил и рта не закрывал, потому что ему в губы осколки попали. Помню, я заорал на него, чтобы он заткнулся на хер.
Он вспоминал, кроме этого, новую стрельбу по ним, их ответный огонь, то, что в общей сложности он убил четверых, то, что он потом побывал в госпитале и ему сообщили, что Сассман в критическом состоянии из-за ранения в голову, что Джонсон потерял правую кисть, а Этчли — левый глаз.
— И вот какая штука странная, — сказал Гитц, вспомнив со слезами на глазах еще кое-что. — Утром перед тем, как нам выезжать, Джонсон забыл в машине очки ночного видения, и я с него за это снял стружку. Отжимания заставил делать, упражнения для пресса и все такое. Минут тридцать прямо на дороге, в пыли. А потом до того, как их эвакуировали в госпиталь, меня к ним пустили — и Джонсон на меня посмотрел и сказал, что любит меня.
9 июня в Федалии Гитц убил еще семерых. Может быть, больше. Вероятно, больше. «Минимум семерых» — так он сказал; в этих числах июня, когда первоначальная ясность задачи все сильнее затуманивалась разнообразными «может быть» и «вероятно», точный счет вести уже было трудно.
— Бой выдался — жарче не бывает, — сказал капитан Рикки Тейлор, командир первой роты. — Там все напрочь вышло из-под контроля.
Федалия была самым непонятным и пугающим участком их зоны ответственности, скоплением буйволоводческих хозяйств и лачуг переселенцев, участком так нечетко определенным, что даже на кристально ясных в целом спутниковых фотографиях он выглядел смутным и размазанным, как будто охваченным своей локальной песчаной бурей. Солдаты отправились туда после наступления темноты, потому что был получен сигнал от информатора, с которым они взаимодействовали: такой способ проникнуть в чужую, неведомую среду представлялся наилучшим.
— Его кличка была Бэтмен, — сказал Тейлор. — Семнадцать лет было мальчишке. Отличный был парень.
Потому, может быть, — потому,
