Хорошие солдаты полностью

Наутро, уснув на рассвете и проснувшись через два часа, Марч с мутными глазами сидел около казармы, и тут со стороны дома молитвы послышались огнестрельные залпы. Треск… тишина… треск… тишина… треск. К тому времени всем на ПОБ уже была знакома суровая размеренность этих звуков, означавших, что стрелковое отделение готовится к поминальному салюту, и Марч, когда первый залп отдался эхом от окружающих строений и взрывозащитных стен, почти не прореагировал. Может быть, из-за усталости, может быть, из-за погруженности в свои думы. Он первым тогда приблизился к Харрелсону и понял, что ничего нельзя сделать, и теперь, шесть дней спустя, глаза у него были такого же цвета, как многострадальный живот. Он закурил сигарету.

— В Алабаме сигареты можно покупать с девятнадцати лет, — повторил он сказанное однажды Харрелсоном, который был из алабамской глубинки.

День обещал быть из самых жарких за все время. Градусник, хотя было еще утро, показывал под сорок по Цельсию, но Марч сидел снаружи, а не в помещении, где работал кондиционер, потому что хотел поговорить про то, что случилось, когда они с Уилером зашли в тот первый дом, но поговорить там, где Уилер и другие не смогут услышать. Насчет виновности застреленного иракца сомнений никто не испытывал. Был провод. Провод привел к этому человеку. Человек повернулся к ним с автоматом в руках. Тем не менее Марч в день, когда ему исполнился двадцать один год, вздохнул, сидя под деревом, с которого свисал полный дохлых мух мешок со сладковато пахнущим ядом.

— Я тоже поучаствовал, когда мы с ним разбирались, — признался он. — Сержант Уилер две ему в живот пустил, а я, когда он уже падал, выстрелил ему в голову.

Вот как было на самом деле, сказал он, а накануне он из-за того промолчал, что потом — когда он прибежал обратно к своему взводу и один солдат спросил: «Ну как?», а он ответил: «Завалил одного», а солдат ему: «Молодец! На, попей водички», и он стал пить воду, думая и думая: «Убил человека. Убил человека», — он понял, что не хочет, чтобы солдаты его спрашивали, каково это — убить кого-то. Поэтому он попросил Уилера и других, кто был тогда в том доме, никому не говорить, и Уилер особенно хорошо его понял, потому что не первый раз был в Ираке, и ему задавали этот вопрос, и он знал, что это такое, так что Уилер по дружбе взял все на себя. Пять дней, сказал Марч, он не хотел никому ничего говорить. Он не знал толком, почему, и не знал толком, почему захотел рассказать сейчас, на шестой день. Но теперь, по его словам, вдруг захотел, и после месяцев СФЗ, СВУ, РПГ, снайперских, ракетных и минометных обстрелов, после того, как у него на глазах умирал Крейг, как иракец тер один указательный палец о другой, как у него на глазах взлетел на воздух «хамви» Харрелсона, никакой похвальбы, никакой развязности в его голосе не чувствовалось.

Он рассказал про смерть Харрелсона:

— Что было видно — каска его была видна, и туловище, и голова вплотную к радиоустановке, и все его тело было в огне. Помню очертания каски и как горело в огне его лицо.

Он рассказал, как они бежали через пальмовую рощу, как увидели людей, выходящих из дома, и открыли по ним огонь:

— Я бежал и стрелял. Видно было, что мои пули прошли близко, но в них не попали. Очень странно было. Я бежал к этому дому и думал: «Как это я промазал?»

Он рассказал, как они вошли в дом:

— Ногой открываем дверь, входим в комнату, там в углу женщины, детишки, все ухватились друг за друга, я смотрю на них, а сержант Уилер спрашивает по-английски: «Где он, так вас и так?» И мужчина показал в сторону задней комнаты. Мы видели ее дверь, она была открыта, похоже было, что кто-то вбежал, и мы пошли по коридору, видим, там пустая комната, только холодильник стоит, большой холодильник в углу. Входим, и этот тип вскакивает, и у него АК.

Он рассказал про три выстрела:

— Сержант Уилер попал ему в живот, и он вот так… — Марч встал и начал оседать. — Стал падать, а голова у него вот так… — Он уткнулся подбородком себе в грудь. — Я в него выстрелил. Пуля вошла в темя. Нажал курок и мгновенно вижу дырку, и до этого он медленно падал, а теперь сразу рухнул.

Напоследок рассказал, что было потом: