Хорошие солдаты полностью

— Я услышал крик. И думаю: «Что, там второй за холодильником?» Потому что мне показалось, там кто-то шевелится. Поворачиваюсь, смотрю, а за холодильником девочка лет восьми и ее мама, сидят просто. Мать за холодильником прижала к себе дочку. Смотрю на женщину, кровь из головы этого типа течет на пол, я прямо в кровь иду, чтобы посмотреть, — обойти нельзя было, — наступаю, гляжу и вижу девочку, а девочка в этот же момент видит меня, и она начала вопить. А мама так ее обхватила, ну, с таким видом: «Пожалуйста, не убивайте нас». И тут меня как ударило: боже ты мой, восьмилетняя девочка только что видела, как я застрелил этого типа. А они ведь не знали его даже. Сидят себе дома, и вдруг взрывается СВУ, а потом кого-то убивают прямо у них в комнате, и этот испуг у них на лицах, как будто я вот сейчас возьму и их тоже застрелю, — меня это поразило. Потому что они, по идее, должны хотеть, чтобы мы тут были. — Еще один вздох. — Мама с дочкой, девочке лет восемь.

Он умолк. Треск, тишина, треск, тишина, треск. Поминальная служба должна была начаться через восемь часов. Марчу многое надо было до этого сделать. Вычистить оружие. Привести в порядок комнату. Поспать. Но он продолжал сидеть.

Вспоминается, сказал он, кое-что про Харрелсона: он был так уверен в себе, что ему не надо было пить для храбрости, чтобы идти танцевать. Он вообще не пил. После вечеринок с удовольствием развозил людей по домам. И вот что еще: когда вернулся из отпуска, он всерьез говорил про одну девушку, с которой дружил в старших классах. И еще: почему-то он, Марч, ни разу эти дни не плакал из-за Харрелсона, как плакал из-за Крейга. Когда с Крейгом это случилось и лейтенант Хамел ему сказал, он сразу заплакал. Взвод до этого несколько дней ездил на боевые задания. На потном бронежилете Марча остались следы от брызнувшей крови Крейга, и он плакал, отходя от Хамела, плакал, снимая бронежилет, с плачем лег, привалившись к нему, через несколько часов проснулся, и сердце у него упало, как оно падает, когда, проснувшись, понимаешь, что, пока ты спал, ничего не изменилось, что все это на самом деле.

— Мне ведь только двадцать лет, раньше я никогда такого не видел, — сказал он. — Вижу: он падает из турели. Вижу: глаза закатываются. Странно, и я не люблю про это людям говорить, но я потому пошел в армию, что всегда очень уважал военных.