Отец Геннадий сегодня решил поститься, и за столом были только Осинниковы. Тем не менее Зоя Ивановна покосилась на закрытую дверь и сделала круглые глаза прежде чем ответить.
– Что я о нем думаю… Хороший человек, честный, порядочный…– она подумала с минуту и добавила: – Иногда прямолинеен чересчур, ну а кто идеален?
Иван Ильич кивнул и подцепил вилкой щупальце кальмара, свернувшееся колечком на горке из риса.
– Поболтали с ним сегодня. Знаешь, он ведь до сих пор думал, что Василий это… сам.
– У отца Геннадия своих дел хватает. Он по деревне не бегает, вопросами людей не изводит…
Иван Ильич тут же набил рот рисом. Он давно привык пережевывать теткины нравоучения. Это она не со зла, а по учительской привычке: из любой ерунды можно извлечь урок и обязательно – мораль. Проще перетерпеть, чем переучивать. Взять слово племянник решился только когда Зоя Ивановна слегка выдохлась.
– В общем, не знал он. А когда услышал, что дело криминалом пахнет… – Иван Ильич запнулся: очередной выуженный из тарелки морепродукт был вовсе неопознаваемым, – в общем, странно себя повел.
Кажется, мидия.
– Как странно?
Нет, все-таки осьминог.
– Да как будто и признавать такой возможности не хочет. Сказал: будут доказательства – приходите. Тоже мне, прокурор!
Может, вовсе гребешок?
Смирившись с неизбежностью, он отправил подозрительный деликатес в рот и облегченно выдохнул: морковка!
– Ну, сомнения и у меня есть. А журналисту этому позвонил?
– Поговорить толком не вышло, – уклончиво ответил Иван Ильич.
На следующий день Иван Ильич решил покормить-обогреть кота пораньше: к вечеру по радио обещали метель. Сразу после обеда он вышел из дома и зашагал в сторону хутора.
Небо хмурилось. По нему изредка проносились рваные облака, на мгновение закрывая солнце, – ничего, в общем-то, не предвещало. Разве что ветер сильнее толкал в бока и норовил стащить шапку с головы.
Незапертые ворота и знакомую машину возле дома Иван Ильич увидел издалека. Он тут же ускорил шаг. Неизвестно, зачем приехал Петр, но пара вопросов для него давно назрела. Да и беспокойство о судьбе кота шевельнулось в душе: не выкинули бы хвостатого на мороз.
На веранде он помедлил, потом один раз стукнул кулаком в дверь и вошел. Петр на кухонном столе заворачивал в простыню одну из картин. С десяток других – уже упакованные в разную ветошь – стояли прислоненные к стене, и еще несколько ждали рядом своей очереди.
– Здорово, Петь, – Иван Ильич протянул новому хозяину руку, украдкой ища взглядом кота.
Петр ответил на рукопожатие.
– Как сам? – спросил он без особого интереса.
– Живем помаленьку. А ты чего, выставку организуешь, что ли?
– Организую помаленьку, – Петр вернулся к прерванному занятию. – К марту.
Он явно не был заинтересован в поддержании беседы. Иван Ильич тихонько опустился на табуретку возле печки и достал курево.
– А знаешь, полушубок-то Васькин нашелся.
– Видал уж… – Петр кивнул на полупустую вешалку, где висел предмет разговора.
– И представляешь, где был? На базе новой!
– Ишь ты, – хмыкнул Петр.
– Ну! Охранник один в нем ходил. Я на него здорово насел, только без толку. На другой день главный их приехал, отдал. Извинился даже. Как я понял, конфликтов с местными они сильно боятся.
– Еще бы не боялись…
– Тебя тут вообще ничего не удивляет? – поднял брови Иван Ильич.
Петр ничего не успел ответить, потому что на веранде раздался топот, и в дверь ввалилась румяная с мороза Кузьминична.
– Здорово, ребята, – она совсем не удивилась присутствию в доме Ивана Ильича, впрочем, особой радости по этому поводу не выказала. – Бог в помощь! Чего это ты, Петь, картины заворачиваешь? На выставку, что ли?
– В марте будет, – коротко ответил хозяин.
– Ну?! Вот, Васька… и не дожил!
Кузьминична грузно опустилась на свободную табуретку, обмахивая лицо уголком шерстяного платка. Петр отставил в сторону очередную картину и в замешательстве оглядел гостей.
– Может, чаю сварганить?
– А можно, – согласилась Кузьминична. – У меня и пряничков как раз с собой есть.
Она вынула из кармана и положила на освободившийся стол кулек с мятными пряниками. Грамм триста или сколько там в совок вмещается. В общем, подготовилась тетка к серьезному разговору.
Печку топить Петр не захотел, и чайник вскипятили на газовой плите, стоящей на веранде; Василий ею пользовался в основном летом, чтобы избу не греть. Чистые чашки нашлись в буфете, чай Иван Ильич не выбрасывал – что ему сделается? Через десять минут все сидели за столом и молча жевали пряники.
Кузьминична шумно прихлебывала из блюдца, Петр свой чай не трогал – ждал, когда остынет. Иван Ильич думал о коте, которого по-прежнему не было видно. Видать, придется позже все-таки тащиться через метель, чтобы обогреть хату да этого мерзавца найти.
– Дом-то худой совсем, – прервала молчание Кузьминична. – Ты ж, Вань, вчера топил, и вон как все выстудило.
– Ветер, – пожал плечами Иван Ильич.
Этот разговор ему не нравился. Несмотря на формальное одобрение Петра, неловко было напоминать, что шаришься по дому в отсутствие хозяев. Пусть и с благими намерениями.
