Пока Марли разглагольствует, я наклоняюсь к ней, становясь таким же серьезным. Ставлю локти на стол и подпираю кулаками подбородок. Она несет претенциозный бред, и мне это нравится. Хочется поверить. Претенциозно – не значит лживо. Я откидываюсь на спинку стула.
– Слишком замысловато для слэшера.
Марли делает глоток воды.
– Продюсер Джордж сказал то же самое.
– Черт, забудьте, что я сказал. Беру свои слова обратно!
– Да уж, лучше возьмите. – Она смеется и теперь сама склоняется ко мне, прижимает ладони к стеклянной столешнице, растопыривает и разминает пальцы, похожие на паучьи лапки. – Если не возражаете, я спрошу. Вам тяжело? Так и должно быть.
Я мог сумничать и притвориться, что не понимаю, о чем это она. Но Марли этого не заслуживает. По крайней мере, пока.
– Не так тяжело, как раньше.
– Вы так думаете. Но что будет, когда вы окажетесь на съемочной площадке?
– Сейчас все это – абстрактная болтовня. Я не знаю, что ответить, пока не окажусь там.
– Если быть до конца честной… – Она делает паузу и ухмыляется.
– Началось.
– Я восхищаюсь и «Фильмом ужасов», и Валентиной Рохас, но мне трудно привыкнуть к работе с вами.
– Понимаю. Правда. Хотя именно вы пригласили меня к себе. Позвольте уж теперь зайти в дом.
– В мой дом вы не заходили.
– Образно говоря.
– Само собой.
– Не знаю, что сказать. Мне тоже трудно с собой работать.
Марли замолкает. Медленно принимает позу сидя, отлипнув наконец от стола. Выглядит практически царственно. Не знаю, что там у нее в голове… Хотя, может, и знаю. Думает, что я ужасный человек и общение со мной может ее запятнать, но создание фильма того стоит. Этот бартер, этот обмен ужасами необходим, чтобы фильм был таким, каким Марли хочет его видеть.
– Когда начнутся съемки, – добавляю я, – обещаю не нависать над вами, ежедневно все комментируя. Как часто я буду появляться на съемочной площадке, зависит от вас.
– Частью моего предложения к студии, – говорит она, – и, скорее всего, они поэтому и согласились в конечном итоге – было ваше участие в съемках.
– Что?!
Мозг взрывается. Тридцати лет как не бывало. Я снова за тем столиком в Провиденсе с Валентиной и Клео, и они снова просят меня стать Глистом. Я не могу сказать нет, не смею отказываться, выбора нет, выбор – это иллюзия. Я так и не встал из-за этого столика, и все, что произошло с тех пор, было сном, который до сих пор не закончился. И самая ужасная мысль: возможно, этот сон не закончится никогда.
– Простите, что обрушила это на вас так, – говорит Марли, – но я хотела рассказать об этом лично, прежде чем мы отдадим контроль продюсерам и менеджерам.
Я моргаю, ерзаю, провожу рукой по волосам и ерошу свою жесткую бороду.
– Ух. Хорошо. Да. Думаю, я понял. Я буду играть отца Карсона, верно? Не уверен, что голос достаточно грубый. Как вы знаете, в первый раз у меня не очень получилось.
– Нет. Вы повторно сыграете свою роль. Хотя бы отчасти.
ИНТ. КЛАСС – ПРОДОЛЖЕНИЕ
Глист вертит головой в маске во все стороны, дергается, как пойманный в ловушку жук, как богомол, свернувшись на стуле калачиком. Мы слышим, как он часто дышит.
Карсон и Валентина приседают перед ним. Они расшнуровывают его кроссовки, снимают их и носки. Затем встают, берут его за руку и осторожно помогают встать из-за парты.
Глист встает, но не в полный рост. Он согнулся в три погибели, но, похоже, готов бежать.
Клео достает из БУМАЖНОГО ПАКЕТА ножницы и протягивает их Карсону.
Карсон медленно берет нижнюю кромку рубашки Глиста и просовывает ткань между раскрытыми лезвиями ножниц, напоминающими клюв. Он делает надрезы, прорезая ткань вверх, до груди Глиста и дальше к шее.
Карсон режет, Валентина срывает рубашку, но непослушный воротник остается, не поддается ножницам.
Глист задирает голову к потолку, подставляя горло и нижние края МАСКИ.
Нижнее лезвие ножниц тупым концом прижимается к тонкой детской шее.
Руки Карсона сжимаются, трясутся от напряжения. Он пытается сомкнуть лезвия, пока наконец не раздается резкий щелчок и ножницы не прокусывают воротник.
Глист прижимает ладонь к шее, подносит к лицу, проверяя, нет ли крови. Он делает так несколько раз, словно не веря в то, что видит.
Ребята указывают на его джинсы и похлопывают по ним.
Он понимает их жесты. Расстегивает джинсы, позволяет им упасть, как занавеске, и выходит из штанин.
Клео собирает одежду и складывает ее в БУМАЖНЫЙ ПАКЕТ.
Карсон прячет ножницы в задний карман.
Валентина отодвигает парту от двери ПОДСОБКИ.
На Глисте остались только МАСКА и поношенные темно-синие трусы-боксеры с ширинкой на пуговицах. Он не знает, куда деть руки. То складывает их перед промежностью, то прижимает к безволосой, покрытой мурашками и прыщами груди. Без одежды он кажется еще худее, почти истощенным. Ребра и ключицы торчат наружу. Острые плечи расслаблены, руки болтаются.
Трое ребят окружают Глиста, кладут руки на его поникшие плечи и осторожно поворачивают лицом к ПОДСОБКЕ.
Он сгорбился в защитной позе. Позвонки выпирают, как у динозавра.
Подростки медленно заталкивают его в ПОДСОБКУ и закрывают дверь. Он все так же стоит лицом к задней стене.
