Я сказал, что мне очень жаль. Не знал, что тут еще сказать. Мне ничего не было известно о слишком коротком взрослом периоде жизни Валентины. Так что казалось неправильным заваливать ее вопросами: кем она стала, что сделала… Не теперь, когда ее прошлое и будущее мертвы. Но я все равно задал ей вопрос, чтобы потянуть время: что же у нее там за предложение.
Валентина рассказала, что после всего – тут она выдержала паузу, как бы подчеркивая наш опыт, – переехала в Денвер и работала администратором в магазине детских игрушек и развивающих игр. Затем переехала в Сан-Диего и стала работать в зоомагазине. В промежутке вышла замуж и развелась с неким Джереми, который оказался, по его собственным заверениям, «то низко-, то высокофункциональным алкоголиком». Чудовищем он не был, но постоянно жить в таком водовороте было невозможно. Они общались и после развода. Насколько могла судить Валентина, Джереми стало лучше. После развода она вернулась на восточное побережье и осела в Провиденсе. Работала на отца, помогая управлять автомойкой, и это оказалось не так ужасно, как ей рисовалось.
А дальше начались самые печальные новости. Рак у нее обнаружили прошлым летом, уже на третьей стадии, и никакое лечение не мешало агрессивной болезни проникать все глубже и распространяться. Глаза Валентины теперь выглядели слишком большими, способными увидеть много всего, но бо́льшую часть времени она не могла сфокусировать взгляд. Родители хотели, чтобы Валентина переехала домой, чтобы они могли помогать ухаживать за ней. Она предпочла бы ступить под автобус, но им об этом не сказала. Аренда этого дома стала компромиссом.
Почти каждый день она начинала с рыданий в ванной. С каждым днем эти приступы угасали, как и она сама.
Откровение Валентины шокировало меня, но в то же время я был спокоен. Как чувствовал, что она говорит все это не просто так. Она поблагодарила меня за возможность высказать то, что не могла сказать матери. Но поблагодарила без души, как работодатель соискателя за потраченное время.
Закончив излагать биографию, Валентина спросила:
– Ну, услуга за услугу, логично? Как твоя жизнь сложилась, чем занимался?
– Не высовывался. Скитался по земле, – сказал я.
Она снова улыбнулась. Это выглядело и прекрасно, и ужасно.
– Точно. Скитался по земле. Ты Каин или Кейн?
– Наверное, и тот и другой. Несколькими тропинками хожу, – сказал я.
– Как и все мы, не так ли? – Валентина сложила на груди тонкие руки и покачала головой. – Я никогда не винила тебя. В конце концов, я сама виновата. Не смогла сделать все более безопасно.
– Я все еще виню себя. – Хотел бы я сейчас спрятаться за маской. Но это ложь, потому что маска существовала не для тех, кто хочет спрятаться.
– Я знаю, что ты несколько раз пытался выйти на связь, – сказала она, – но я игнорировала не тебя лично. Просто хотела… мне было нужно…
– …забыть. Тебе нужно было забыть. Что невозможно. И тогда, и сейчас. Но я прекрасно понимаю…
– Благословляю и проклинаю твою долгую жизнь, друг. Препарируй это сожаление хоть постоянно, – оборвала меня Валентина. – Но нет, я не хотела забывать. Уж точно не в том смысле, в котором ты сказал.
– Не уверен, что понимаю.
Валентина отмахнулась, мол, неважно.
– Находясь практически на пороге смерти, я порой выдаю нечто вроде пророчеств. – Она ткнула в меня пальцем. – Но не пустую претенциозность.
– Само собой, не пустую!
– И раз уж мы об этом заговорили, хочу кое-что предложить. Снова. К тому же я хотела увидеть тебя, посмотреть, сильно ли ты изменился.
– И как? Каков вердикт?
– Выносить вердикт слишком рано, но очевидно, что ты растолстел. Хорошо, не облысел.
– И слава богу! – чересчур восторженно сказал я и почувствовал себя виноватым: Валентина-то была лысой. – Я в том плане, что пока не слишком стар.
– Ну, в целом, как по мне, ты скорее остался прежним.
– Это разве хорошо? Звучит как-то жалко. – Самоуничижение – не мой конек: я всегда лепил правду-матку без оглядки.
– Посмотрим.
– Мило.
– Ладно, прости, но мне надо в туалет… – Валентина попыталась встать.
– Не извиняйся. – Я тоже встал. – Нужно что-нибудь…
– Нет. Ничего не нужно. – Выпрямившись, она закрыла глаза и глубоко вздохнула, затем поднялась с места. – Если что-то понадобится, просто зайди на кухню и возьми сам, ладно? И не гони вперед паровоза. Я просто посижу на унитазе и подумаю, продлевать ли договор аренды этого места.
Я стоял, раскинув руки, словно собираясь ловить Валентину, когда она будет падать.
– Иди, пожалуйста, – махнула она рукой.
