Валентина рассказала о конвенте «Рок и Шок», на которой была осенью. Он проходил в Вустерском центре. Фанатов ужасов в черных футболках набилось туда как сельдей в бочке. Помимо продавцов мерча, много стендов занимали актеры из фильмов ужасов категории «Б». Раздавали автографы, продавали футболки и фотографии. К стенду каждого актера выстраивалась очередь, даже к самым малоизвестным, даже к одетым как бомжи, даже к поблекшим на фоне других. Валентина сказала, что решение пришло внезапно. Она будто увидела меня на конвентах и подобных мероприятиях. Наванговала, мол, интерес фанатов к проклятому фильму и неоднозначному Глисту будет так зашкаливать, что Голливуд не сможет игнорировать фэндом. Сказать «нет» заработку, который сам идет в руки? Пф… Продюсеры будут звонить мне и умолять участвовать, а семья Клео продаст права на сценарий, чтобы почтить ее память, исполнить последнюю волю. Да и деньги будут нехилые, грех отказываться. От моего участия зависит все. Мне придется перестать скитаться по земле, придется выйти из укрытия и стать публичной личностью (но не слишком, не балагурить, просто поддразнивать ореолом тайны). Пусть люди думают, что я хитрый, ненормальный и опасный. Выложенные сцены, конечно, привлекут людей, они будут обсуждать их и копаться в возможных мотивах, но внимание неизбежно перейдет в конечном итоге на Глиста, а больше всех будут обсуждать его лицо. Маску. Валентина сказала, что знает, о чем меня просит. Знает, что это будет трудно и ужасно. Знает, с чем мне придется жить. Сказала, что люди будут считать меня упырем, зарабатывающим на смерти Клео, а некоторые будут и обвинять, и ни словом, ни делом тут не поможешь. Но все это, по ее словам, даст импульс к пересъемке фильма. Неостановимый.
Возможно, память что-то приукрасила в ее словах, все-таки много лет прошло. Если отступить на шаг и честно проанализировать… Нет, пожалуй, нет. Скажи она все хоть чуть-чуть иначе, фильма бы не было. Значит, все верно. Я слышал именно так. Я помню именно так.
Закончив, Валентина дрожащей рукой подняла бутылек.
Я не был провидцем, но надеялся, что новое (и последнее) предложение Валентины как-то связано с фильмом. Я не стал задавать вопросов, не стал пространно рассуждать. Не ответил ни «да», ни «нет». Да и не нужно это было.
– Я… Я сейчас вернусь, – сказал я, вставая.
– Буду ждать.
Я прошел дом насквозь, выскочил через парадную дверь и бросился бежать, спасаясь от того, что осталось за спиной, отчаянно стремясь к чему-то другому. Остановился у двери машины… или машина остановила меня. Я ударил распахнутыми ладонями по заднему стеклу. Открыл багажник.
Притормозил, отдышался и убедился, что вот именно за этим и прибежал. Именно за этим.
И осторожно извлек на свет божий маску.
НАТ. ПРИГОРОДНАЯ УЛОЧКА – ВЕЧЕР
Наша троица идет по знакомой улице. Мы ходили с ними уже бесчисленное множество раз. Мы знаем эту улицу наизусть, даже в темноте.
Мы смотрим из того же положения, что и обычно. Но на этот раз ребята удаляются от школы, от лесополосы и от нас.
Они ведут какой-то неслышный разговор.
В кадр вбегает Глист, крадясь в десяти шагах позади подростков или около того.
С нашего ракурса видно, что он вдвое выше их.
С нашего ракурса видно, что их будущее в его руках.
Налепленные кое-как латексные чешуйки отслаиваются и отваливаются от спины и ног. Как бы хорош ни был грим, теперь он смотрится дешевой подделкой.
Глист одет в нечто, что мог бы сшить разве что ребенок. Это вызывает некоторую жалость.
Но к его руке приклеен нож. И мы видим длинное сверкающее лезвие.
Тот, кто увидел героев впервые, не прошел с ними весь этот путь, точно решил бы, что Глист преследует ребят и что сейчас прольется кровь.
Клео оглядывается, чтобы убедиться, что Глист идет за ними.
ПЛАВНЫЙ ПЕРЕХОД
НАТ. БОЛЬШОЙ ЗАГОРОДНЫЙ ДОМ, ДВОР – ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ
Мы переносимся в ЧАСТНЫЙ ДОМ, тот самый, огромный, с длинной и высокой живой изгородью, отделяющей не то внутренний дворик, не то сад, не то даже бассейн.
Над живой изгородью видна беседка, освещаемая белым и оранжевым светом.
Подъездная дорожка и улица забиты машинами: приехали потусоваться подростки. Марки нас не волнуют, но даже мельком заметно, что машины хорошие, лучше учительских и уж точно лучше тех, на которых ездят родители Клео и Карсона.
Но если здесь столько машин – сколько же там людей? Слышны музыка, смех, ребята явно веселятся. Но нас на вечеринку не приглашали, нам не достанется дешевого пива, вина, коктейлей, а для самых искушенных – вискаря, травы и прочего крепкача.
Мы смотрим снаружи, с края двора, где стоят троица и Глист.
КАРСОН (без юмора, без зауми, искренне боясь): Ну вот мы и пришли.
ВАЛЕНТИНА: Пришли.
КАРСОН (шепотом, чтобы Глист не слышал): А нам надо объяснять ему, что делать? Не надо же, правда?
КЛЕО (Валентине): Как он туда ворвется? Если через живую изгородь, то повредит чешую, а то и маску.
Клео поворачивается к маячащему за их спинами Глисту и осматривает свою работу с гримом и чешуей.
