Выражение ее лица было пустым, вялым – еще одна маска, – но глаза безошибочно нашли мои в прорезях. Уголок потрескавшейся верхней губы был прикушен зубом. Я решил, что, пока меня не было, Валентина улыбалась – вот и сохранилась эта странная, неудобная гримаса.
Я хотел сказать ей, что все в порядке; что это старый добрый я, а не Глист. Но на ней тоже была маска, а значит, над нами довлел обет молчания. Чем дольше мы сидели в тишине, тем больше я понимал, что прийти к Валентине – это ошибка, еще одна из серии ужасных ошибок. Но, возможно, еще не слишком поздно. Если бы я снял маску, то смог бы предотвратить все остальное. Выбор, являющийся реальным и иллюзорным одновременно, – тот еще ужас. Весьма прекрасный и возвышенный вид ужаса.
За мгновение до того, как я снял маску – клянусь, я собирался это сделать, – Валентина встала и посмотрела на меня сверху вниз. Ее прикушенная губа наконец-то высвободилась – и она сказала:
– Давай. Давай уже разберемся со всем.
Я встал. Она обхватила мою руку сухонькими, как ветки мертвого дерева, пальцами. Не жест привязанности – и уж точно не демонстрация потребности в физическом контакте. Взявшись за руки, мы просто последовали внутренней команде. Валентина потянула меня за собой, и мы побрели в ее кабинет. Я снова испугался. Я бы вырвался из ее хватки, будь сильнее. Жаль, что не был.
Валентина включила верхний свет. Стены кабинета были выкрашены в красный. Я не замечал этого раньше. Не знаю, важная это деталь или нет. Возможно, когда я снимал маску, стены были другого цвета. Я последовал за Валентиной к креслу на колесиках, стоявшему у ее стола. Она отпустила мою руку и села. Со свистом вырвался воздух – будто она задерживала дыхание.
– Встань за моим креслом. Прямо за ним. Положи руки на подголовник.
Я сделал, как она просила. Представлял, что обращусь в статую, в сувенир, в воспоминание о ее короткой карьере в кино, превратившееся в артефакт. Как проектор на полке – не то чтобы забытый, но и не совсем памятный. Так и буду торчать в этой комнатушке – дни и ночи напролет, до конца, до ее конца.
Валентина пошевелила компьютерной мышью. Оба монитора взорвались светом и звуком. Я вздрогнул. Она открыла браузер, вошла в свою учетную запись на «Ютубе» и загрузила файл с именем «Сигарета, сигарета». Я смотрел, как бегает по кругу анимация загрузки, и улыбался под маской. Задвоенное имя файла – это, наверное, отсылка к песенке группы “Smithereens”. Мы с Валентиной обсуждали эту группу, когда учились в колледже, во время одного из вечеров в «Хьюго». Сколько мы их провели вместе, этих вечеров? В моей памяти число то растет, то уменьшается. Мне эта группа нравилась больше, чем Валентине, потому что для нее они были слишком «попсовыми», но она призналась, что ей понравилась одна песня и строчка о том, как вовремя сгорает сигарета. И я – может быть, в последний раз – страстно захотел перестать быть Глистом и стать тем, кем являлся раньше, несмотря на то что старый «я» мне никогда не нравился; но так, по крайней мере, мы с Валентиной могли бы поговорить о песне и обо всем прочем. О сгоревшем времени нашей былой жизни.
Я молча стоял, пока она грузила еще два видео. Мы их не смотрели. Позже я сделаю это один. Загрузка сценария в виде обычного текста и распознанного PDF-файла, а также фотографий на ее блог и веб-сайт прошла куда быстрее. Затем она оставила ссылки на все подряд на уйме форумов фанатов ужастиков, покидала их каким-то аккаунтам в соцсетях в личные сообщения.
Дело сделано. Споры выпущены на свободу.
Валентина не без труда поднялась и снова взяла меня под руку.
– Идем наверх, – сказала она.
Мы вышли из кабинета. Лестница, ведущая на второй этаж, примыкала к входной двери. Ступени были недостаточно широки, чтобы мы могли идти бок о бок. Валентина не отпустила мою руку, повернулась и медленно стала восходить вверх. Мне пришлось пригнуться, чтобы не удариться о потолок первого этажа на краю первой из двух лестничных площадок. Добравшись до второго этажа, мы остановились на верхней площадке, чтобы Валентина могла перевести дух. По другую сторону узкого холла находилась ее спальня – ну, то есть не прямо-таки полноценная спальня, а теперь уже просто комната, где она спала до того, как перебралась с концами на этаж ниже. Половицы заныли под моим весом, когда мы пересекли коридор и вошли туда.
Комнатка оказалась маленькая, плохо освещенная, с низким потолком и спартанской мебелью. В углу справа от нас стояла двуспальная кровать. Вдоль стены напротив входа, под скошенным под карниз оштукатуренным потолком, стояли комод и старомодный новоанглийский сундук для приданого – оба до ужаса пыльные.
Валентина указала на кровать – или на узкое пространство под кроватью – и отпустила мою руку. Я уже было наклонился к полу и припал на колено, когда Валентина остановила меня, снова схватив за руку.
– Нет, ты не пролезешь под ней, – бросила она. – Ложись. Придется так.
