Что, если меня оставят на ночь под гипсом, чтобы вставить в «Фильм ужасов» новую бонусную сцену? Я подумываю о том, чтобы начеркать картинку в блокноте, попытаться повторить свой случайный рисунок птицы с распахнутым клювом, выглядывающей из гнезда-кокона (а возможно, это была вовсе не птица, а что-то другое), который сделал в третьем классе. Гримеры, похоже, чувствуют мое напряжение и беспокойство. Они прекращают болтать, похлопывают меня по руке и говорят, что я молодец. Я похлопываю в ответ, но сейчас мне кажется, что я никогда не выйду из этого кокона. Может, и к лучшему. Я как жук в янтаре, который проведет в стазисе века. Или надежно похоронен в леднике, но лед растает, потому что тает все, и как только я выйду на свободу… берегитесь.
Я пытаюсь изогнуть губу или дернуть веком и не могу. Интересно, есть ли возможность сделать в гипсе отверстия для глаз и ноздрей? Хотя, очевидно, уже слишком поздно. Если бы я сидел с открытыми глазами, это было бы все равно как надеть еще одну маску. А я привык носить маски.
Гипс застывает, и ощущение ловушки усиливается. Я обещаю себе, что, когда это закончится и фильм доснимут, сбегу, буду бродить по миру, покорять расстояния и заполнять пустоты. Я обещаю себе, что обрету свободу.
Когда я уже собираюсь подать сигнал «невмоготу», мне говорят, что через три минуты начнут снимать гипс.
– Засеките время! – кричит кто-то.
Гримеры говорят, что по традиции рисуют на гипсе, пока ждут, когда субстанция окончательно затвердеет. Кто я такой, чтобы мешать традициям? Я не чувствую толком, что они вытворяют при помощи своих мастихинов, красок и кисточек, но даже под несколькими слоями одежды чувствую, как они орудуют своими чудо-инструментами, что-то скребут, формуют и царапают. Держу пари, вы знаете, что всплывает у меня в мозгу по ассоциации с хаотично расчерченным листом.
Наконец срабатывает таймер и приходит время меня освободить. Гримеры начинают резать сзади, между лопаток. Ножницы прогрызают гипсовый шов, идущий посередине головы. После некоторой возни гипс сваливается.
Я пока еще не способен видеть, но свет уже возвращается. Настает очередь силикона. Он опадает быстрее, я шевелю головой, извиваюсь и отдираю его. Он тянется и выдирает у меня несколько волосков. Оставлять часть себя – входит в сделку, так было всегда.
Мне дают полотенце, чтобы я мог вытереться, и говорят, что перед уходом можно зайти в душ. Однако я остаюсь в кресле.
Жанель заглядывает в гипсовую форму и молчит. Молчат и другие гримеры, один из которых сует руку внутрь и быстро отдергивает.
– Что? – спрашиваю я.
– Вышло здорово, – говорит Жанель, – но грудь неровная. Гипс вдавлен, как будто вместо татуировки у тебя выпуклая чешуя. Так не бывает.
Они уносят сделанную с меня отливку, мою новую свежесодранную кожу. Я мог бы бросить им вслед что-то вроде: «Ну, в коконе все меняются. Чего вы ждали?» Но это прозвучало бы глупо. Как неуклюжая фраза из плохого фильма ужасов.
Я могу придумать какую-нибудь ерунду, мол, мой выдуманный татуировщик сделал тонкое шрамирование, чтобы чешуйки вспучились, стали выпуклыми, как сказала Жанель.
Вот только… я не хочу.
Багажник закрылся – будто черно-белая «хлопушка» сомкнулась перед началом съемки очередной сцены.
Мотор.
Это был не тот пригородный район, где мы снимали изначально, но через прорези для глаз в маске все выглядело так же. Я подошел, меся ногами грязь, к входной двери – дрожа от страха перед возможным фиаско. И перед тем, что задачка окажется выше моих возможностей, – а это, конечно же, не то же самое, что страх перед фиаско. Фиаско – это когда ты стремился к победе, но не вывез. Только убедившись, что руки больше не трясутся, я решился войти.
Приходилось ли вам когда-нибудь подолгу – в смысле, реально подолгу – носить чертову маску? Таскаться в этой хреновине на голове не час и не два? Лучший и единственный способ привыкнуть к дискомфорту из-за того, что у вас замотана голова – и к дезориентации, сопровождающей сужение поля зрения, – это научиться жить по-другому. Нет, это не дешевый инфоцыганский лозунг а-ля «спаси себя сам с помощью многоуровневого маркетинга» – но во что бы то ни стало заставьте своих друзей и коллег купить мою аудиокнигу. Так им будет легче взойти на следующий уровень осознанности. Если вы в маске – дайте тому, что полагаете своим «я», как бы отступить на второй план, сместиться. Тогда маска сама выступит на первый план – и покажет вам, как дышать по-новому.
Я открыл входную дверь и прошел по дому, оставляя за собой следы, которые кому-то придется замывать. Дом Валентины не казался лабиринтом. Я уже знал, как здесь ориентироваться. Я вошел – не то уверенно, не то робко – в гостиную, ставшую хосписом. Поскольку Валентина ничего не сказала, когда увидела меня, я поплыл по течению к деревянному стулу и сел напротив нее.
