Когда мне было четырнадцать, зимний северо-восточный ветер повалил почти засохшую сосну на нашем заднем дворе. У нас не имелось бензопилы, поэтому отец одолжил ее у парня, с которым работал на заводе. Папа сказал мне, что того парня звали Левша. Я спросил, почему его назвали Левшой. Папа поднял бензопилу и выразительно поиграл бровями. Я подумал, что это забавная шутка, а мама сразу напряглась. Учитывая, что прозвище отца звучало как «Упс» – из-за его склонности ронять предметы, ударяться о них и сшибать, – у матери, держу пари, случился мини-инфаркт, когда родич с оптимизмом принялся за дело. Мы с ней стояли у заднего крыльца, примерно в двадцати футах от дерева, и она не подпускала меня ближе. На маме было зимнее пальто поверх пижамы, и она выкурила полпачки сигарет. Мне тогда жутко повезло: ей приспичило в туалет, и она вернулась в дом. Я в ту же секунду бросился к папе и стал на все лады умолять его и мне дать попробовать попилить. Снег вокруг сосны был весь испещрен темными следами от разлетевшихся щепок и коричневыми пятнами от выхлопных газов бензопилы. Я просунул свои худые руки в слишком большие и теплые отцовские рабочие перчатки и поднял пашущую на холостом ходу пилу. Я чувствовал, что она тяжелее меня, тощего молокососа, каким я в ту пору был. Папа встал у меня за спиной и запустил механизм. Мои руки дрожали, мощность была слишком велика, но я хихикал, радуясь бодрящему осознанию того, что что-то может пойти не так. Будучи в плену у пилы (помните, в сценарии Клео описывала ее как живую), я слепо повиновался ее мощи и вгрызся лезвием в толстый ствол – слишком поспешно и под неудачным углом. Как только лезвие вошло в контакт, пила отскочила назад, как будто дерево выплюнуло пилу и меня заодно. Я бы, наверное, упал, если бы папа не стоял у меня за спиной. Смахивая слезы ужаса, он направил меня к тонкой ветке, чтобы я мог успешно срезать ее. И я это сделал.
Пила у нас на съемочной площадке оказалась поменьше той, одолженной папе Левшой. Да и я с тех пор прибавил в габаритах. Костюмные «варежки» сидели на мне лучше, чем рабочие перчатки отца. Я вполне мог сам справиться с предохранителем и натяжным шнуром, несмотря на резиновые когти на кончиках пальцев. Я лучше знал, как использовать свой вес и куда направить удар, чтобы не было отдачи (или чтобы как минимум уменьшить ее риски). Одна беда – зрение. Из-за ограниченного маской обзора приходилось держать голову определенным образом, чтобы полностью видеть то, что я пилю. Я не стал распространяться о проблемах со зрением, потому что… ну, не знаю. Не то чтобы я боялся разочаровать всех больше, чем причинить боль Клео. Честно говоря, я не верил, что она может получить травму, когда ту стальную пластину – защитный экран – у меня на глазах прикрутили в нужное место. Как и все прочие в съемочной команде – люди в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет, – я верил, что мы бессмертны. Несмотря на то что мы снимали фильм с уймой смертей.
Мой первый тренировочный разрез пришелся на два дюйма в сторону от конца деревянного бруска. Как говорится, как ножом по маслу.
Дэн спросил:
– Почему он так держит голову?
Он знал, что я плохо вижу при таком освещении, но даже тогда следовал правилам. Не задал мне вопрос напрямую – обратился в таком вот безличном ключе, чтобы кто-то еще (Валентина, возможно) ответил.
И Валентина ответила:
– Давай подумаем об актерской игре после того, как он попрактикуется.
Подошел Марк и водрузил манекен на стол, чтобы я попрактиковался в наклоне над телом Клео во время работы пилы. Я сделал еще два разреза – с чувством, с толком, с расстановкой, никуда не торопясь; все же подход «семь раз отмерь – один отрежь» жутко полезен, даже при съемке ужастика.
Я выключил пилу и поднял большой палец вверх.
Завязался оживленный разговор.
– В кадре это будет смотреться потрясающе, признаю, – заявил Дэн, – но мне все равно не очень нравится эта затея. Если уж вы так хотите провернуть этот трюк – даю вам один дубль, не больше.
– Один так один. Как скажешь, – не моргнув и глазом, согласилась Валентина. Марк казался напуганным, но он был по уши влюблен в Валентину и старался изо всех сил поддержать ее, когда только мог.
– Защитный экран отменный вышел. Свою задачу выполняет! – сказал он и провел по лицу манекена рукой. Затем потер ладони друг о друга – так и не сказав, почувствовал ли опилки.
Карсон и Мэл тоже вмешались, выразив беспокойство и сомнения, но по итогу ничто не сыграло решающей роли. Никаких четких слов – одни только «ну, мне кажется…» и «что-то как-то стремно». А стоило им, наверное, рубить правду-матку в лицо.
Клео сказала, что чувствует себя в безопасности, уверена в себе и готова к съемке. Дэн снова поинтересовался, как у меня дела с обзором; предложил вырезать отверстия для глаз побольше, раз уж это будет последний «выход» монстра и маска нам больше не понадобится. Но Валентина и Клео отказались уродовать реквизит. Они настояли на том, что я прекрасно вижу.
