Хоум-ран! полностью

— Отличная семья, — произносит он, горько посмеиваясь. — Брат воспринимает твою личную жизнь как повод для шуток, отец предлагает контролировать тебя, словно ты марионетка, а мать — что бы там между вами, черт возьми, ни произошло — превращает в настоящую истеричку, так что я сейчас тебя едва узнаю. Перестань с ними общаться. А если ты боишься, что не сможешь оплатить оставшуюся часть обучения, мы что-нибудь придумаем.

— Ты, может, и выкинул семью матери из своей жизни, но я так не могу. — Я делаю шаг назад, увеличивая расстояние между нами. По моим венам змеиным ядом сочится чистая ярость. — Тот факт, что ты думаешь, будто это так просто, весьма печален, Себастьян. Не всем везет иметь две идеальные семьи. Некоторым приходится принимать ту, что досталась им от рождения, как бы сильно это ни ранило.

Он замирает.

— Я не выкидывал их из жизни. Это они выкинули меня. Они обошлись с моей матерью как с отбросами только потому, что она пошла наперекор их воле и са­ма распорядилась своей жизнью. Уж ты-то должна это понять.

У меня дрожат губы. Я делаю судорожный вдох.

— Это не одно и то же.

— Разве?

— Нет. Ты даже не пытаешься…

— Ты не должна позволять им ранить себя, ты заслуживаешь гораздо большего, — обрывает меня он. — Боже, Мия, ну неужели ты не понимаешь?

Из моей груди вдруг вырывается всхлип — слишком неожиданный, чтобы я успела его сдержать.

— Но это не так. Я не заслуживаю. Ты пока еще не понял этого, но однажды поймешь. Я оказалась такой эгоисткой: поддалась своим чувствам к тебе, хотя всегда знала, что все закончится вот так.

— Ты вообще слышишь, что говоришь? Зачем ты причиняешь и мне, и себе столько боли, хотя для этого нет абсолютно никакой причины, черт возьми?

Себастьян пытается обнять меня, поймать мой взгляд, но я стряхиваю с себя его руки. Если я позволю ему себя успокоить, то снова поддамся чувствам, а этого допустить нельзя. Нужно было покончить с этим еще в первый раз. Нам не стоило опять все начинать. Те минуты в библиотеке, утро в его спальне, звездная ночь на баскетбольном поле — всего этого не должно было случиться.

— Оставь меня.

Ч­то-то трескается в глубине его глаз.

— Прошу, мой ангел, успокойся.

— Брак, дети, девушка, которая впишется в твою жизнь, — ты этого заслуживаешь, Себастьян. Возвращайся наверх к своей идеальной семье. — Я торопливо смахиваю слезы. — Рано или поздно все в любом случае закончилось бы именно так. Я не могу быть твоим ангелом.

Он целует меня, и я, не в силах сдержаться, целую его в ответ. В последний раз. От этого невероятного, безупречного поцелуя по моему телу расходится жар — даже несмотря на то, что сейчас я тону в бескрайних просторах холодного космоса. Затем он отстраняется. Каждое его касание будто оставляет след у меня на коже.

— Ты часть этой семьи, — шепчет Себастьян.

Я чувствую, как мое сердце раскалывается надвое.

— Ты не понимаешь.

— Ты ведь знаешь, мне плевать, как выглядит со стороны моя жизнь, главное — чтобы в ней была ты, верно? — Его голос надламывается. Он тоже едва сдерживает слезы.

Я закрываю глаза, заставляя себя думать о будущем. Лучше пусть все рухнет сейчас, чем после того, как я стану носить его фамилию. Одна глубокая рана вместо тысячи маленьких порезов, которые никогда не заживут до конца.

Я выталкиваю Себастьяна из комнаты.

— Мне нужно побыть одной. Прошу.

— Мы не закончили этот разговор, — произносит он, берясь за дверную ручку.

Я захлопываю дверь прямо перед его лицом.

А потом, прислонившись к ней спиной, медленно сползаю вниз. Всхлипываю один раз, второй. Я вытираю слезы и вырываю из блокнота листок.

Закончив писать, я достаю из кармана телефон и на цыпочках спускаюсь на первый этаж.

Когда я открываю входную дверь, такси уже ждет меня.

57

Себастьян

Возвращаться на террасу мне не хочется: сейчас не лучший момент, чтобы отвечать на вопросы братьев о том, чем я собираюсь заниматься вместо бейсбола. Однако, так как я сам завел этот разговор, а Мия ясно дала понять, что хочет остаться одна, сейчас это мой единственный вариант. А как все отправятся спать, я приду к ней с тарелкой еды, и, возможно, нам удастся поговорить. Нормально поговорить, не бросаясь обидными словами, точно отравленными дротиками. Я обидел ее так же сильно, как и она меня, но именно это я и имел в виду, когда сказал, что наш разговор еще не закончен. Пусть мы и больно ранили друг друга, нам удастся придумать, как во всем разобраться.

Жизнь без нее — вовсе не жизнь.

Я замираю и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но упрямые слезы и не думают останавливаться. Я прижимаю к глазам ладони. Я в полном раздрае: я ощущаю и гнев, и боль, меня то и дело накрывает волной тревоги. Какое мне дело до женитьбы и рождения детей? Желание провести жизнь рядом с ней волнует меня намного больше, чем все мои потенциальные дети вместе взятые.

Может, попробовать с ней поговорить еще раз?