Психологи бы назвали это ревностью, но Женя называл это слабохарактерностью – не своей, разумеется, а того самого друга. Тот, забыв их трезвые и не очень клятвы, превращался в этакого Марка Брута, только вместо ножа у него был телефон с входящим на него звонком от «Любимой». Хотя каких-то пару недель назад она была простой «Маша универ».
Ну и оставшиеся друзья – это друзья, из которых он «вырос». Тут и так все понятно.
Макс задумчиво чесал свою слегка рыжеватую бородку, рассеянным взглядом уткнувшись в стену перед собой.
– Я, Макс, поэтому на винишко перешел, – оценивающе рассмотрев коллегу, улыбнулся Женя.
Макс женится на первой девчонке, которая стерпит все его витания в облаках и оторванность от суетного мира. Произойдет это где-то через полгода после их знакомства. Оба негласно признаются самим себе, что лучше они уже не найдут, а сказка про разбитое корыто с возрастом становится все актуальнее. Да и вообще, такие интроверты, как Макс, не ищут себе девушек в привычном понимании этого слова – они просто плывут по течению, а когда на их пути попадается такой же интроверт, хватаются за него и плывут дальше. Только уже вместе. Неторопливым кролем и подальше от всяких штормов и волн. А уже через год заведут ребенка. Потому что захочется ей. А она в свою очередь объяснит Максу, что этого же хочется и ему. Изменять он не будет – не хватит фантазии и мотивации. Такие, как Макс, не используют адюльтер в качестве доказательства сохранения своего спроса на рынке отношений. Ему не надо никому доказывать, что он не на скамейке запасных – по той простой причине, что на ней он провел всю свою осознанную жизнь. Он наизусть помнит каждую шляпку гвоздика и каждую ее неровность. Там безопасно и тихо, а отдаленный гул кипящей где-то жизни доносится приглушенным эхом. И гораздо меньше шансов, что тебе разобьют лицо или сердце.
Мурашки по их спинам пробегут от силы два раза – первый, когда он ей на гитаре полупьяный сыграет Земфиру где-то на балконе в гостях, а второй – в загсе, когда будет надевать ей на руку кольцо.
Зона их общего комфорта сузится до 35 км2 студии в ипотеке. Вечера выходных они будут коротать в торговых центрах, молча поедая запеченную картошку на фуд-корте после шатания по магазинам. Облюбуют кухонный гарнитур и зарекутся купить его в следующем году. Сексуальные желания будут подогревать купленным в «Интимисси» кружевным бельем (на ее ДР) и китайскими травяными настойками из секс-шопа (виагра – слишком топорно и прямолинейно, да и к тому же покупающий ее негласно признается себе и персоналу аптеки в своей прогрессирующей импотенции), обещающими новую гамму чувств и продленный половой акт.
Это лайт-версия страсти – с мягкими стенами и без острых углов. Без общения с назойливыми бывшими и не вовремя догадавшимися обо всем нынешними. Взамен эйфории и тремора производитель обещает легкую усвояемость и отсутствие головокружения. Такую любовь презирали все поэты века этак с двенадцатого. Ну или когда там появились первые стихи о любви.
Отсутствие наполеоновских амбиций и готовность довольствоваться тем, что есть, здорово сберегает нервную систему. Нейроны Макса, наверное, говорят ему спасибо за его трезвый прагматизм в вопросе любви.
Залетела Настя.
А вот Настя – совсем другой разговор. Медсестра. Работает здесь полгода или около того.
Есть такие ситуации, когда после первого взгляда и пары слов ты уже понимаешь, что у вас что-то может быть. Когда заведующая представляла практикантов, Настя смотрела в Женины глаза чуть дольше, чем это принято при знакомстве. Это красноречивее всех тех остальных невербальных сигналов, о которых наперебой кричат все мужские журналы. Никаких поправлений волос или, упаси бог, закусывания нижней губы и перебрасывания ноги на ногу – все эти приемчики остаются на совести Шэрон Стоун из «Основного инстинкта».
– Не приходила она? – спросила Настя.
– Неа, сама еще спит, по ходу, – ответил Макс.
Настя, сев за стол, открыла косметичку и начала краситься.
Женя обвел глазами своих коллег. Макс перебирал бумаги на своем столе с таким видом, как будто видит их в первый раз, а Настя, приоткрыв рот, красила ресницы.
Да уж. Вот они, лучшие из лучших. Тройка будущих врачей, согнувшаяся под тяжкой ношей клятвы Гиппократа.
В приемном отделении Жене не сильно нравилось, а перспектива сидеть тут два месяца чуть ли не полный рабочий день, не получая при этом зарплату, нравилась ему еще меньше.
К тому же он был очень брезгливым, что не совсем характерно, и более того, совсем не приветствуется у человека его будущей профессии. Через приемный покой проходило множество людей – отличающихся друг от друга возрастом, полом и социальным статусом. В последнем и была загвоздка – сюда редко привозили домохозяек, которым стало плохо дома на кухне. В основном привозили тех, у кого как раз этого дома не было. Проще говоря, бомжей.
