Многие финансовые термины появились в результате заимствования из английского, поэтому их значение можно было понять без особого труда. Разумеется, экономический английский содержал свою специфичную терминологию, но Жене вполне хватало своего Upper-Indermiddeate. На свою беду, он ответил на несколько очевидных вопросов, чем заслужил безграничную любовь ведущего. Теперь весь оставшийся час тот поворачивался только к нему.
В какой-то момент Женя заскучал и стал незаметно рассматривать сидящих рядом с ним.
Слева сидела ярко накрашенная женщина, которая уже на протяжении 10 минут что-то искала в сумочке. Было ощущение, что внутри этой сумочки открылся какой-то косметический ящик Пандоры – за все это время из нее уже два раза с шумом выпадали тушь и помада.
Впереди, прямо перед Женей, примостился мужичок лет 50 – на вид бывший строитель или заводчанин. В офисах он до этого вряд ли сидел – это было видно по старой рубашке устаревшего фасона, с воротником, как у итальянских мафиози. От него разило потом и дешевым одеколоном. Чувствовал он себя явно не в своей тарелке – каждые несколько минут он стирал пот со лба и сухо кашлял, от чего стул под ним ходил ходуном.
Женя насчитал еще парочку таких же мужичков. Непонятно, каким ветром их сюда занесло. Возможно, все они проснулись с твердой решимостью бросить все и начать новую жизнь, сменив горячий цех с глуховатым и оттого вечно орущим начальником на просторный кабинет с видом на город.
Хотя, скорее всего, новая жизнь и Джим Керри из «Всегда говори да» здесь ни при чем – прийти сюда их вынудило увольнение или сокращение. Когда у тебя дома жена и ребенок, которые хотят есть, пить и одеваться, тут уж становится не до поисков себя.
Ведущий пригладил волосы и посмотрел на часы.
– Ну что ж, на сегодня все. Есть вопросы? – без особого энтузиазма спросил он. В ответ несколько человек отрицательно покачали головой.
Скрипя стульями, толпа неловким потоком устремилась к дверям. Многие закрывали блокноты, в которых так ничего и не записали.
Ведущий в середине лекции упомянул, что хороший брокер должен быть немного психологом. Что ж, в таком случае по лицам выходящих из зала людей он должен был догадаться, что сюда они больше не придут.
– Да херня очередная, – ответил Женя. – Ничего интересного. Очередное разводилово.
Он посмотрел на Сашу – вино давало о себе знать. После двух выпитых бутылок она казалась ему особенно сексуальной. Золотистые волосы, аккуратно ложащиеся на плечи. Правильные черты лица, изящные формы тела. Омара Хайяма и вопросы жизни после смерти постепенно вытесняли вполне земные потребности и желания.
«И ведь любит меня», – подумал Женя. Странные они, женщины. Вроде и материнские инстинкты, и женская интуиция. И взрослеют ведь раньше мальчиков. А выбирают все не тех. Не научились. Взяв ее за руки, он притянул ее к себе.
– Духи у тебя шикарные, – сказал он, укутавшись в ее волосы. – Это Boss? – целуя Сашины плечи, он увидел бретельку красного лифчика.
– Lancome, – ответила Саша, сев к Жене на колени и положив руки ему на плечи.
– Ох, опять не угадал. Обожаю красный цвет. Пошли в спальню?
Глядя в потолок своей спальни, Женя чувствовал Сашин взгляд. После секса он почему-то не любил смотреть девушкам в глаза, было ощущение какой-то беззащитности и уязвимости. Обниматься почему-то сразу становилось душно, хотелось отвернуться и просто молчать.
В такие моменты он иногда жалел, что бросил курить. Он часто представлял картину из фильмов, когда главный герой, закуривая в кровати после бурной любовной сцены (а в таких фильмах она всегда бурная, об этом свидетельствовали мокрые тела героев, стараниями съемочной группы обильно омытые водой с маслом), передает сигарету своей девушке, и оба они лежат на спине, выпуская в потолок облака дыма.
Правда, почти всегда в таких фильмах в конце кто-то из них умирал. Таковы уж каноны жанра.
И было одно но: лежать он хотел не с Сашей. Да и от сигарет зубы желтеют, в конце концов.
Женя взял в руки телефон и бессмысленно листал инстаграм, делая вид, что не замечает Сашу, опершуюся на локоть и смотрящую на него.
Сколько раз он порывался уже его удалить – уже и не вспомнить. Из всех социальных сетей именно в огород инстаграма летели все Женины камни. Он листал ленту с видом человека, пришедшего в Кунсткамеру: вроде и неприятно, но уж очень хочется посмотреть. Настоящая свалка человеческих комплексов – и вместе с тем круглосуточный филиал дорогой и красивой жизни, помещающийся в твой карман. Ода гедонизму и культ вечного отдыха, а также беспощадная конвейерная лента, ежесекундно уносящая в конец страницы очередной кусок коллажного баннера: остановишься – и вот тебя уже не видно, а твое место заняли другие, не менее красивые, сисястые и спортивные. Успевай – история исчезнет через 24 часа, а вместе с ней – и воспоминания о тебе. В общем, настоящий праздник жизни. С самой жизнью, правда, там туговато, зато праздника – хоть отбавляй.
