– Слушай, ты че сегодня вечером делаешь?
– Да не знаю пока. А че?
– Может, по ляпочке?
Макс оживился. На его уставшем бородатом лице появилась первая искренняя за утро улыбка.
– А давай.
– Отлично. Достанешь?
– Вообще не вопрос.
– Ну все, в восемь жду.
Макс появился на пороге без двадцати восемь – казалось, он пришел на свидание – от него веяло «Фаренгейтом», туфли были начищены, пальто казалось новым без привычных катышков и волос.
– Макс, ну ты прям жениться приехал на мне, – уcмехнулся Женя.
– Ага, не дождешься, – улыбнулся Макс. – Я и пивка захватил.
Женя протянул руку за увесистым пакетом.
– Поверить не могу, такой обходительный, а еще бабу не нашел. Давай я в холодильник уберу.
Макс повесил пальто на вешалку.
– Айда в зал. Я щас второе кресло принесу, – сказал Женя. – Скажешь потом, что должен тебе по деньгам.
Женя сдвинул стоящие в комнате кресла в круг, поставив между ними журнальный столик. Достав из пакета две бутылки «Бада», одну протянул Максу.
Два звука открывающихся бутылок прозвучали почти синхронно.
– Ну что, давай за российскую медицину? – Женя вытянул руку и звонко чокнулся о бутылку Макса.
– Ага, чтоб росла и процветала, – ответил Макс.
Обжигающий пивной холодок приятно запузырился в горле.
– Ну давай, доставай там уже свой гербарий, – махнул он бутылкой в сторону Макса.
– Уже, что ли?
– Ну а чего тянуть. Пива и я без тебя попью.
Макс вытащил из кармана маленький комочек из фольги и небольшую металлическую трубку.
Женя предвкушающе потер руки.
– Жентос, слушай, – заговорил Макс, с аккуратизмом ювелира уплотняя содержимое трубки. – А вот тебе нравится твоя работа? Ну, чем ты занимаешься.
– Макс, – отмахнулся Женя. – Работа не должна нравиться. А то как ты будешь свободное от нее время ценить? Ты и не поймешь, что вот эти три оставшихся до сна часа – твой отдых.
– Не, я серьезно.
– Ну давай щас по одной выкурим и перетрем с тобой, – кивнул Женя.
Женя поднес трубку ко рту. От приятного хвойного запаха марихуаны слегка сводило скулы.
Чиркнула зажигалка.
Женя сделал глубокую затяжку – легкие и горло обожгло дымом. Он жадно вдыхал его в себя, стараясь не выпустить раньше времени ни одной струйки.
Прокашлявшись и вытерев выступившие слезы, Женя откинулся на кресло.
– Ох, вообще забористая. Про работу ты начал. Ты вон посмотри на Настю или других парней из отделений. У кого спроси, вроде и не то чтобы нравится, но и взять и написать заявление на увольнение тоже повода нет. Это, Максимыч, самое опасное состояние, кстати, – Женя с металлическим звоном бросил трубку на журнальный столик. – Когда человеку плохо, ну прям совсем плохо, он что-то меняет. Но надо до точки дойти. Раньше мы не пошевелимся.
– Мы – это кто? – спросил Макс.
– Ну мы все. Народ наш в целом.
– А до точки дойти – это что для тебя? – продолжал допытываться он.
– Да хер его знает. Не знаю. Да блин, Макс, надо из Рашки валить. Нечего тут делать молодым специалистам.
– Я сколько тебя знаю, ты все свалить планируешь, – хмыкнул Макс. – А там че делать будешь?
– Ой, Макс, только не начинай эту херню про то, что хорошо, где нас нет. Избавляйся от этого упаднического мировоззрения. Это мировоззрение черепахи, которой еду протягивают, а она по привычке в панцирь прячется.
– Да не прячусь я никуда, – возразил Макс. – Вон заведующая у нас неплохо зарабатывает, пацаны знакомые у меня в частных клиниках реабилитируют за хорошие деньги. У нас тоже можно карьеру сделать.
– Да куда там. Выстрадать если только ценой своего здоровья. Ты понимаешь, ну не должен человек, который лечит, получать меньше дизайнера, архитектора, фотографа и еще какого-то там херова специалиста по красивой жизни. Ну хоть убей, не должен.
Женя встал и сходил на кухню за пакетом чипсов.
– А знаешь, сколько в Америке врачи получают? – спросил он, вернувшись в комнату и высыпав содержимое в блюдце.
– Прикидываю. Но у них и жизнь дороже, – ответил Макс.
– Хорошо, завтра на работу придешь с утра – забей в инете ради интереса. Сколько стоит там у них за хату платить, сколько еда стоит и сколько зарплата в месяц. У врача в Америке. Любого причем, я тебе не про стоматолога и кардиохирурга говорю. Расскажешь потом Димычу в курилке. Поплачете на плечах друг у друга.
– Тут видишь, с какой стороны посмотреть, Женек, – возразил Макс. – У меня у сестры в вузе на лингвистическом два пацана из Венесуэлы учатся, так те счастливы, что у нас еда на полках в супермаркетах есть и на улицах не стреляют. Большего им не надо.
– Макс, да этим сравнением с детьми из Африки нас с тобой с самого детства на место ставили, – сказал Женя, отправив в рот горсть чипсов. – Типа: а кому-то еще хуже, чем вам, и ничего, не жалуются. Там, блин, уже дети эти африканские все выросли, и до сих пор все икают, и у всех уши горят, и икают. Я прям так и вижу – сидят они ночью вокруг костра жертвенного, и тут давай икать один из них. Прям, знаешь, хоть убей, а остановиться не может. Самый молодой спрашивает: а что это за херня с ним? А те, кто постарше, отвечают: да не обращай внимания, пройдет скоро. Его просто сейчас в России в пример приводят.
Макс расхохотался.
