– Героем? Слушай, вот че угодно могу представить. Как ты главврачом завтра стал. Как диссертацию о пользе моногамии в жизни мужчины защитил. Как… ну я не знаю даже… Но вот про героя не могу представить, извини.
Обоюдный взрыв хохота разорвал комнату.
– Слушай, Макс, к слову о моногамии. Надо было такую тему на диплом брать.
– Ага, я так и представляю это, – подхватил Макс. – Полный класс лекторов. Там Саша твоя, Настюха сидят в первом ряду. Это, как вы с Настюхой, кстати? –прервал рассказ Макс.
– Да пойдет. Зажигали у меня на той неделе.
– Спрашивает про тебя часто.
– Не сомневаюсь, – усмехнулся Женя. – Хорошо хоть, муж ее не спрашивает.
– А не боишься, что Саша узнает?
– Она? – Женя саркастично нахмурил брови. – Да откуда?
– Урод ты бездушный, Жека, – не то с укором, не то с завистью сказал Макс.
– Я? Нисколько, – возразил Женя. – Понимаешь, Макс, вот все женщины говорят: хотим надежности и стабильности. А вся соль в том, что эта надежность и стабильность им не нужна. Тут как у Григория Остера во «Вредных советах»: нравится добрый, заботливый, отзывчивый и уверенный в завтрашнем дне. По такой логике, ты должен спросом пользоваться. Как там в той песне старперской пелось? Бросайте, девочки, хороших мальчиков. А их и просить не надо было – они уже и так бросили. И на всех парах мчатся к какому-нибудь мерзавцу. За стабильностью – это не к женскому полу. Метаться – вот это по их части. Понимаешь, Макс, внутри любой бабы, даже самой тихони в балетках и застегнутой до шеи блузке, сидит невидимый механизм, который срабатывает, как только она чувствует спокойствие и гармонию. А в семейный очаг, как ты отвернешься, вместо дров она плеснет бензина. Сгорит все, включая расстеленную медвежью шкуру, на которой вы вроде совсем еще недавно самозабвенно трахались. Представь: у тебя будет шикарный домик в Чехии на зеленых холмах, как в рекламе Milka. Чистый воздух, экология. Все дела. Утром полевые ягоды, творог, омлет и круассаны в кровать. В доме два этажа. Часы огромные в гостиной. Короче, идиллия. Живи – не хочу. Поверь, через пару месяцев окажется, что экопродукты уже ей в горло не лезут, к подругам в город ехать далеко, да и часы твои в гостиной чересчур мрачные. И она, как крестьянка на Руси, по лугам ходит за ягодами, а ты, сукин сын, как назло, всем доволен и светишься.
А главное, ей себя некому показать. А для женщин это сущий кошмар. Немец-молочник на велосипеде не в счет. Тот вроде и говорит: «Йа-йа», да только что толку. Он всем так говорит. Поганая европейская вежливость.
В общем, она ни на что не намекает, но на «Авито» она присмотрела неплохую двушку в центре города. Сказали, рассматривают обмен.
– Понимаю, – кивнул Макс. – Но с домом это ты далеко шагнул. Знаешь, какой момент я больше всего ненавижу? Вот звонишь ты ей поначалу, она всегда трубки берет. Над шутками твоими смеется. А потом в один день звонишь – а она не взяла. А потом видишь, что онлайн сидит и не торопится перезванивать. Или напишет, что ответить не могла – в лучшем случае. И вот тут ты понимаешь, что это начало конца. Когда тебе говорят: «Извини, но… Ты хороший, но…» И дальше на выбор – это одно. Это какая-никакая определенность, пусть и очень хреновая. А тут другое. Подвешенное состояние. Вроде это глупо, понимаю. Мнительность какая-то. Но…
– И что ты делаешь в таких случаях? – перебил его Женя.
– Ну, ничего, – пожал плечами Макс. – Пытаюсь как-то все исправить. Узнаю, что случилось.
– Да, Макс, случилось. А случилось здесь то, что ты идиот. Ты себя сразу позиционируешь как человек, который боится ее потерять. Знаешь, в чем твоя ошибка? Вот давай на примере. Ты как на первое свидание пришел, напомни-ка мне? Вовремя и с цветами. Обосрался по полной, короче. Ну какая девушка тебя после этого уважать будет?
– А если ты был еще и в этом зеленом джемпере, – Женя критично осмотрел сидящего Макса, – то ты точно не оставил бедной девушке шанса полюбить тебя таким, какой ты есть. И насторожись, когда тебя в следующий раз хорошим назовут. Это неподходящее для мужика слово. Хорошей может быть погода на улице. Но не мужик.
Макс сдержанно улыбнулся, задетый высказыванием про джемпер.
– Знаешь, Жень, мне вот пофиг на общественное мнение.
– А вот это самое большое вранье, – ответил Женя. – Ты так говоришь, потому что я с твоим мнением не согласен. Был бы согласен, так ты бы мое общественное мнение одобрил. Все мы, Макс, ищем одобрения и признания. Даже если себе сами в этом не признаемся. Все. Начиная от звезд первой величины и заканчивая бабкой-мизантропкой, которая на два этажа подо мной живет. Даже Диоген – и тот выбрал бочку не где-то на задворках Греции, а посреди, блин, самой ее столицы. Где людей побольше. Чем тебе не пример, что даже аскетичность можно сделать… ну… эпатажной, во. Он и сам хайповать начал от своего дауншифтинга. Иначе давно бы встал, отряхнулся и свернул этот свой социальный эксперимент.
– Он, вообще-то, не в бочке жил, – поправил его Макс. – …Вопреки распространенному мнению…
