Настя хотела что-то ответить, но ее прервала открывающаяся дверь – в палату зашел медбрат из скорой помощи – невысокий парнишка, из того типа людей, у которых из-за небольшого роста определить возраст становится затруднительно. Его имени Женя не помнил.
– Парни, помогите с носилками кто-нибудь, – обратился он, глядя почему-то на Настю.
Женя неторопливо встал.
– Пошли.
У входа в отделение стояла скорая помощь с открытыми задними дверями.
– Давай, ты спереди принимай, – сказал медбрат.
Ребята аккуратно вытащили носилки – на них, что-то причитая, лежала женщина лет 40.
Верхняя часть головы была наспех перемотана бинтом, который, развязавшись, свисал с носилок, почти касаясь земли.
– Что с ней? – спросил Женя, внимательно всматриваясь в перемотанное лицо на носилках.
– Да сожитель ее, долбоеб, – врач из скорой сплюнул на землю. – Бухали вместе, ну и давай отношения выяснять. Ну и все, кулаки в ход пошли. Так этот мудак глаза ей почти выдавил, ладно соседи подоспели.
– Охуеть, – изумленно ответил Женя. – Вот животное.
– Даа, куда катимся мы. Среди зверей живем.
Зайдя в палату, Женя с медбратом начали перекладывать пострадавшую на койку вместе с подоспевшим Максом.
– Нихрена помотало ее, – охнул Макс. – Где она так?
– Да бытовуха, как всегда, – отмахнулся Женя.
Он аккуратно, слегка приподняв голову женщины, стал разматывать бинт. На последних двух витках вокруг головы бинт был полностью пропитан кровью. Женщина негромко постанывала и морщилась, как от яркого света.
Сняв бинт, Женя и сам невольно поморщился – зрелище было не из приятных.
Действительно, соседи подоспели вовремя.
Глаза женщины были полузакрыты, в уголках у переносицы скопилась запекшаяся кровь.
Взяв протянутый Настей фонарик, Женя посветил ей в глаза – вернее, правильнее было бы сказать, в глазницы.
Правый глаз пострадал чуть меньше левого – небольшая гематома, реакция на свет есть.
С левым же дела были хуже – слегка приподняв веко, Женя увидел залитый кровью глазной белок. Глазное яблоко было вдавлено, смещено.
Макс выключил фонарик и протянул его Насте. В этот момент женщина на каталке дернулась и схватила Женю за ладонь. От неожиданности он вздрогнул.
– В хирургию надо поскорее. Правый восстановят, с левым покопаться надо будет, – сказала Настя.
Настя подняла телефонную трубку, и подоспевшие через две минуты парни из хирургии укатили ее. Дверь палаты захлопнулась.
– Да, жестко, конечно, – Макс с шумом плюхнулся на стул. – Вот не могу еще привыкнуть к этому. Зубы там выбитые, носы, переломы открытые – это я могу. Но глаза… – он поежился.
– Да, пробирает прям до костей, – согласился Женя.
– Ну это, видишь, самый важный орган чувств. Поэтому от такого зрелища и страх сразу. Прикинь, без глаз остаться?
– Мне вот другое интересно, – сказала Настя, – что вот такого должен человек сделать, чтобы ему такого желать. Ладно желать – взять и сделать.
– Да вот самое что стремное – ничего, – ответил Женя. – Вот я тебе отвечаю, она или посуду не помыла, или ему бухому пожрать не приготовила. И пошло-поехало. Это раньше такие зверства на войнах были, а сейчас дома на кухнях происходят.
Остаток рабочего дня прошел относительно скучно – за исключением двух парней с переломами, прибывших с разницей в час (что удивительно, первый – упавший на самом подъеме, но успевший заработать два таких неплохих компрессионных перелома альпинист, а второй – тщедушный парнишка, который после разрыва отношений счел самым разумным выходом нацарапать прощальную записку и прыгнуть с балкона – отделался испугом, сломанной рукой и, судя по всему, разбитым сердцем). Часа полтора пообсуждали самоубийц. Сошлись на том, что Курт Кобейн все же немного поторопился. А влюбленным с разбитыми сердцами следует выбирать этажи повыше.
Как это всегда бывает, самое интересное случается до твоего прихода. Тебе остается только слушать и жалеть, что ты этого не застал. Настя рассказала, как пару месяцев назад к ним поступила женщина с компульсивно-обсессивным расстройством. Она была абсолютно уверена в том, что если она не прижмет руку к горячей конфорке, то с ее детьми что-то случится. Собьет машина или их похитят. Ее ладони превратились в гангреновые отростки, покрытые струпьями ржавого цвета. Они даже не успевали заживать. Дети и не подозревали, что пока они бегали по школьным коридорам и плевались из трубочек, их мама уродовала себя все новыми и новыми термическими ожогами.
Часы в палате, казалось, подчиняясь одному им известному механизму, замедляли свой ход после обеда – в 4 часа дня Женя понял, что оставаться на работе у него не остается моральных сил. Тем более он пообещал Саше увидеться.
Женя снял с вешалки пальто.
– Если придет, – кивнул он в сторону двери, намекая на заведующую, – ребят, скажете, что дела срочные?
– Че, отсыпаться пошел? – с улыбкой поднял голову Макс.
– Нее, не время спать. Дел еще по горло, – с показной важностью ответил Женя, застегивая пуговицы. – Вы только сразу меня не обсуждайте, какой я козел, ушел пораньше, а вы тут сидите. Дождитесь хотя бы, когда до конца коридора дойду.
