Машины уже начинали нетерпеливо сигналить, а мама смеялась, как школьница – он давно не слышал такого заливистого смеха. А ведь мама еще и очень красивая – жаль, Жене достались папины большие уши. А еще маленький рост. Папа был 175 см, а мама – 178 см. Зато с дядей Мишей она может позволить себе ходить на каблуках. Слегка аристократичные черты лица. И даже мелкая паутинка морщин ее совсем не портит, когда она так звонко смеется. В эти моменты он смотрел на свою маму с гордостью – она просто преобразилась за последние пару месяцев и даже перестала вспоминать папу. А папе поделом – пускай себе локти кусает и сгрызет до пальцев. Или до плеч – если не остановится на локтях. Иногда ему хотелось, чтобы во время прогулки по парку он им встретился – желательно в тот момент, когда мама будет в новом платье, которое ей подарил дядя Миша, а Женя будет идти с самым дорогим мороженым и гелиевыми воздушными шарами, на которые будут заглядываться другие дети. И папу они не заметят, а вот он их – обязательно. Разумеется, он побежит за ними вслед и будет извиняться – но будет уже поздно.
Несколько раз дядя Миша покупал Жене дорогие глянцевые комиксы, которые хоть и были тонкие и прочитывались за 20 минут, но стоили как целая энциклопедия.
Мама протестовала, но на кассе Женя разгоряченно возражал, что дядя Миша их тоже читает и даже забирает себе домой.
Дома у них, к слову, он ночевал только пару раз, в остальном же зажигающийся вечером в прихожей свет и приглушенное гудение двух голосов означали, что дядя Миша собирается домой.
Уже много спустя он понял, что дядя Миша был женат – понял он и то, кем была та женщина, с которой его мама, чуть ли не хватая ее за волосы, очень сильно поругалась у подъезда. Вопреки маминым уверениям, она была незнакомой сумасшедшей теткой, которая хочет забрать у них дядю Мишу, но которую скоро саму заберут в психушку.
– Сука ты стремная, – орала та самая женщина. Она была некрасивая и выглядела гораздо старше мамы. И что дядя Миша в ней нашел? – Отъебись от моего мужа!
У Жени были смешанные чувства – воспитанное и уже прочно сидевшее в нем уважение к старшим боролось с желанием кинуть в эту брызжущую слюнями невротичку первым подвернувшимся камнем. Но ему было страшно – такого проявления эмоций он до этого не видел. Разве только в бразильском сериале, который смотрели дома мама с бабушкой.
– Пойдем… Пойдем, – с порозовевшими ушами он тянул маму к подъезду.
– Да не нужна ты ему, дура, – не сдавалась мама.
Они были похожи на двух ощерившихся кошек, готовых клубком сцепиться из-за кота, который, по-видимому, гулял сам по себе.
После этого дядя Миша исчез. Исчез так же быстро, как и появился. А вместе с ним исчез запах одеколона, спокойствия и уверенности.
Женя в бесплодных попытках пытался найти остатки запаха в прихожей, где всегда висела куртка дяди Миши. Но там уже пахло маминой косметикой и едой, доносившейся с кухни.
Пару ночей Женя прорыдал лицом в подушку.
Он все ждал, что дядя Миша придет (где-то недели за две до инцидента мама дала ему вторую пару ключей от квартиры), громко расскажет какой-нибудь анекдот, смысла которого Женя не поймет, но искренне и по-детски рассмеется, а затем сядет за кухонный стол и расскажет, что злая тетка теперь в психушке, где ей и место, и что теперь ему ничего не мешает остаться жить с ними.
А потом, когда восторг уляжется, с дедморозовским выражением лица достанет из-под стола подарочный пакет, который неизвестно как у него получилось незаметно пронести. Женя откроет пакет, а там будет одеколон. Для него. Тот самый, как у дяди Миши.
Но дядя Миша так и не пришел.
Окошко открылось, явив миру улыбчивое лицо добродушной тетушки предпенсионного возраста. Она напоминала школьных уборщиц и гардеробщиц – те же яркие, бутылочно-синие тени на глазах и странноватая прическа.
– Добрый день, молодые люди, – улыбнулась она, сверкнув золотым зубом.
Жене не нравились ломбарды. Было в них что-то злачное. Какой-то вокзально-наперсточный душок. Даже если ломбард поставить посередине площади, через минуту из-под земли появятся пьяные мужики, которые, пошатываясь, побредут к его мутно-желтым окнам, как мертвецы из фильмов Джорджа Ромеро.
Трудно посчитать, сколько доходящих или уже дошедших до точки лиц видели эти стены.
Студенты – и то в лучшем случае. Гопота, алкоголики, наркоманы. Золотые украшения в немытых руках с нестриженными ногтями. Диссонанс. Оксюморон.
Но сейчас их тут нет. Зато стоят двое – высокая, с поджатыми губами женщина и нескладный настороженный ребенок с руками в карманах. «Вот уж действительно, пути неисповедимы», – думал Женя, наблюдая, как склонившаяся над окошком мама кладет в пухлую руку приемщицы обручальное кольцо.
Категорию можно расширять. Студенты – и то в лучшем случае. Гопота, алкоголики, наркоманы и безработные разведенки.
Женя краем глаза успел рассмотреть внутреннее убранство ломбарда, пока загораживающая его своим тучным телом приемщица потянулась за увеличительным стеклом.
