Мама на этом моменте почему-то с ними не спорила, и это заставляло Женю вдвойне самоотверженно доказывать, что уж он-то точно не перестанет быть хорошим.
Да он и сам искренне не понимал, как он может вырасти плохим.
Мамины подруги одобрительно кивали, грозили пальцами с яркими маникюрами и говорили Жене, чтобы он запомнил эти слова и почаще себе их повторял.
Допивая неизвестно какую по счету бутылку вина, они, спотыкаясь в прихожей и путаясь с выключателем, душились, вернее сказать, обливались духами, от чего у Жени резало в глазах и першило в горле.
Смотря мультики у себя в комнате, Женя часто слышал из прихожей отголоски фраз, некоторые из них повторялись особо громко и с завидной периодичностью. Закономерными были слова «кобели», «бабки», «жлобы», «мужики», «уроды» (последние два, кстати, звучали чаще всего и нередко в связке) и ряд других – либо запретных, за произнесение которых при бабушке или в садике неминуемо ждали последствия, либо и вовсе незнакомых. Пару раз он слышал имя папы и сразу прислушивался, приглушая телевизор, но разобрать что-то членораздельное у него не получалось.
Женя еще тогда себе пообещал, что ни сейчас, ни когда вырастет, он не будет вести себя таким образом, чтобы взрослым тетям могло прийти голову назвать его такими обидными словами.
Входная дверь захлопывалась, и это означало, что Женя теперь предоставлен сам себе вплоть до самого утра.
Но были в таких моментах и плюсы: по-видимому осознавая огрехи воспитания и вину, мама всячески пыталась эту самую вину загладить, давая Жене полный карт-бланш, заключающийся во вручении спрятанного где-то новогоднего набора конфет и неограниченном просмотре мультиков на кассете. Получить сладкий новогодний подарок на полгода раньше – вряд ли кто из его сверстников мог тогда этим похвастаться. Полночи Женя с упоением сидел в растущей куче из фантиков и смотрел «Тома и Джерри».
В один из таких дней мама пришла не одна. Из-за закрытой комнатной двери он услышал глухой хлопок двери входной, сопровождающийся маминым смехом и приглушенным мужским басом.
Женя помнит тот день, вернее ночь – он запрыгнул под одеяло, схватившись за его края, и вслушивался в происходящее в прихожей. Он старался услышать, о чем они говорят, но из-за закрытой двери сделать это было трудно.
Дверная ручка его комнаты повернулась, и в комнату пролился свет. Женя хотел притвориться спящим, но не успел.
– Женя, познакомься! – мамин голос звучал громко и вызывающе. – Это дядя Миша, – взмахнула она руками в сторону топтавшегося у двери мужчины, как это делают в цирке, когда, желая привлечь внимание публики, представляют новый номер.
Вот так в их жизни и появился дядя Миша.
Дядя Миша представлял собой улыбчивого мужика лет 45, с задорно бегающими глазами и седой щетиной. Голова его была выбрита – хотя, насколько знал Женя, мама никогда не любила такие стрижки. Зато он был коренаст и крепко сложен, хоть и слегка полноват – наверное, бывший спортсмен.
Он доверительно протянул Жене руку.
– Ну здравствуй, молодой человек! Разбудили тебя, да?
Обезоруживающая улыбка дяди Миши, искорка голубых глаз и крепкое рукопожатие подкупили Женю.
От дяди Миши пахло каким-то маскулинным, немного рубящим одеколоном, запах которого притягивал Женю. В этом одеколоне чувствовалась сила и уверенность, и Женя, пока взрослые разговаривали на кухне, иногда стоял в прихожей рядом с курткой дяди Миши, вдыхая источаемый ею аромат. К этому запаху примешивался стойкий запах сигарет, но вопреки всему, он даже подходил к одеколону, сливаясь с ним в мужественный букет. Вдыхая этот купаж всем носом, Женя чувствовал спокойствие и уверенность.
Во время прогулок по парку дядя Миша, несмотря на протестующие крики Жени, хватал его под мышки, и усадив на шею, бежал с ним напролом по мощеным парковым дорожкам, заставляя отскакивать прохожих. «Не автобус, подвинутся», – доверительно подмигивал он Жене. Такое хулиганство и безнаказанность, вкупе с чувством полной защищенности красной дяди-Мишиной шеи, заставляло Женю хохотать заливистым и восторженным смехом.
Этот аттракцион, поначалу до смерти пугавший Женю, потом настолько ему понравился, что при каждой встрече он со сноровкой заправского конюха норовил оседлать дядю Мишу.
У Жени было приятное чувство удавшегося обмана. Проходящие мимо них прохожие даже и не подозревали, что дядя Миша вовсе не его папа. Все они были уверены, что они обычная, хоть и очень счастливая семья, которая в субботний день гуляет по парку. Пусть так и думают.
– Гурц Анастасия Андреевна, – дядя Миша театрально припал на колено посреди дороги, – выходите за меня.
